Швед

Это актуально и по сей день. Ты замешан в преступлении. Пусть косвенно, но ты виновен. Поэтому, чтобы не удлинять ни нам, ни себе день, начинай отвечать на вопросы Олега Викторовича.

– Спасибо, Данте, – хмыкнул я. – Я уверен, наш любезный гость быстро внемлет твоим словам, когда испытает любимую пытку Малюты Скуратова. Вам известна эта историческая личность?

«Вам» я произнёс насмешливо.

– Н… н-нет… – пробормотал Колесников.

– Малюта Скуратов – русский военный, боярин, руководитель опричнины и помощник Ивана Грозного, – просветил я этого убогого. – Его любимый вид пытки – иглы под ногти. Поверьте, Артём Павлович, как правило, людям сложно пережить даже одну иглу. Так ведь, Данте?

Мой помощник хмыкнул.

– Обычно я только подношу иглу к ногтю, как птенчинки сразу всё вспоминают, – насмешливо ответил Данте. – Скорее всего, этому способствует первоначальная «беседа» с пристрастием – молоток по коленкам. Когда перехожу на следующий этап пытки, у нас с «гостями» сразу же устанавливаются доверительные отношения. Желаешь проверить на себе, Колесников?

Очкарик в подлинном ужасе уставился на меня, каждый его мускул был напряжён.

Пока Колесников собирал мысли в кучу, я потянулся за золотым ножом для писем, взял богато украшенный клинок и начал виртуозно вертеть его между пальцев. Затем остановился и просто покрутил клинок в руке, изучая его так, будто никогда не видел прежде.

Вскоре, мне надоело ждать и я резким, быстрым, отточенным до автоматизма движением запустил золотой нож для писем в своего «гостя».

Нож впился в обивку кресла очень близко к уху Колесникова.

– Итак? – произнёс я невозмутимо, не обращая внимания на выпученные за стёклами очков глаза Колесникова и его раскрытый в беззвучном крике рот.

Мужчина вцепился в подлокотники, и вот-вот вырвет их с кишками на хрен, медленно повернул голову и уставился на рукоять ножа.

– Не в моих правилах повторять дважды, но так и быть, я всё же повторюсь. Кто. Твой. Хозяин? – свой вопрос произнёс едва ли не по слогам, добавив голосу арктического холода. Шутки кончились."

"Лицо Колесникова запылало, а затем так внезапно побледнело, что мне показалось, он сейчас реально хлопнется в обморок.

– Данте, дай ему воды.

Мой помощник наполнил стакан водой и протянул его очкарику.

Тот схватил стакан, и половина воды тут же выплеснулась на мой персидский ковёр. Ковёр безбожно испорчен. Но уже плевать, всё равно придётся менять. Это чмо обоссало мой ковёр, и я точно не сдам его в химчистку. Скорее заверну в него труп этого Колесникова и отправлю посылкой его хозяину, как послание.

Едва не откусив стенку стакана, он кое-как выпил оставшуюся воду, и Данте отобрал у него посуду.