Синий лабиринт

История, которую рассказал Альбан, была слишком необычной, чтобы в нее поверить. Но после того, как Барбо просмотрел пакет документов, после того, как он изучил семейную историю и симптомы болезни собственного сына, а в особенности после проведения им некоторых анализов крови, он понял, что все так и есть. Это было откровение; откровение, которое перековало его скорбь в ненависть, а ненависть в одержимость.

В его кармане заверещал сотовый телефон. Глядя в сторону горы Марси, Барбо вытащил трубку из кармана:

– Да?

Примерно минуту он слушал молча. Костяшки его пальцев, державших телефон, побелели. На лице проступило крайнее изумление.

– Ты хочешь сказать, – прервал он звонившего, – что он не только знает, что случилось, но и предпринимает меры, чтобы предотвратить это?

Он снова стал слушать голос на дальнем конце линии связи, на этот раз дольше.

– Хорошо, – сказал наконец Барбо. – Ты знаешь, что нужно делать. И ты должен действовать быстро. Очень быстро.

Он отключился и набрал другой номер:

– Ричард? Оперативная группа готова? Хорошо. У нас новый объект. Подготовь их к срочному развертыванию в Нью-Йорк-Сити. Да, немедленно. Они должны взлететь в течение получаса.

После этого он сунул телефон в карман, повернул к выходу и быстро покинул кладбище.

60

Было шесть часов вечера, когда Констанс Грин вернулась из полицейского управления и вошла через парадный вход особняка на Риверсайд-драйв. Она прошла по длинному помещению с обеденным столом, пересекла отделанное мрамором пространство большого зала приемов. В доме стояла тишина, если не считать тихого звука ее шагов. Особняк обезлюдел. Проктор все еще лежал в больнице, миссис Траск обреталась где-то в глубинах кухни, а доктор Стоун, вероятно, находился наверху, в комнате Пендергаста.

Констанс прошла по коридору, увешанному гобеленами, мимо мраморных ниш, устроенных через равные промежутки в стенах, обклеенных розовыми обоями. Она поднялась по задней лестнице, осторожно шагая, чтобы старые ступени скрипели не слишком громко. Оказавшись в длинном коридоре наверху, она прошла по нему мимо отвратительного чучела белого медведя, остановилась перед дверью слева и положила пальцы на ручку. Глубоко вздохнув, она повернула ее и тихо открыла дверь.

Со стула бесшумно поднялся доктор Стоун. Ее раздражало его присутствие, его щегольская одежда, желтый пластрон[79], очки в роговой оправе и особенно его полная неспособность делать что-либо, кроме как ухаживать за ее опекуном. Констанс знала, что это несправедливо, но сейчас она была не в настроении думать о справедливости.

– Мне нужно к нему на минуту, доктор.

– Он спит, – сказал Стоун, отступая в сторону.

До катастрофического ухудшения состояния Пендергаста Констанс редко заходила в его спальню.