Следствие ведут знатоки

Я работаю как вол! Спросите людей, вам объяснят, что значит Сотников на своем месте!

Знаменский. Максим Тарасович, закон есть закон для всех… Конечно, суд учитывает личность, но это не избавляет от ответственности… Место рождения?

Сотников. Москва… Но как же так? Я даже статьи этой вашей не знаю! Марьяна, правда, говорила, но… Вы хоть Марьяну не трогайте, она же ради меня, в женском ослеплении…

Знаменский. Вопрос о лжесвидетельстве решит суд. А ваши действия подпадают под статью 213 УК РСФСР.

Сотников. Черт знает что… Нет, не может быть, чтобы пешехода судили за аварию! Ни единого раза не слышал!

Филиппов.

Вы отстали от жизни, Максим Тарасович. Если доказана вина, то пешехода судят.

Сотников. И… что?

Знаменский. До пяти лет лишения свободы.

Сотников(ошеломленно). Пять лет?!.. Что я — задушил кого, ограбил?!.. Всего-навсего перешел улицу?!

Знаменский(продолжает). В неположенном месте, результатом чего явилась гибель человека. Гибель человека, Максим Тарасович! Молодого, полного сил! Мужа. Отца двух ребят… Вы спорите со мной о юридических тонкостях, а… совесть ваша?.. Неужели совсем молчит?

Пауза.

Сотников.

Боже мой… минутная глупость… неосторожность… И вся вина на мне?..

Филиппов(грустно). Вся вина.

Сотников долго в отчаянии смотрит на Знаменского, не в силах поверить во все происшедшее. Потом тяжело опускает голову па руки.

― Дело № 8 ―

ПОБЕГ

Главный герой ведет себя достаточно экстравагантно: совершает преступление, скорее похожее на хулиганство, получает срок, затем бежит из заключения. И все для того, чтобы насолить жене, которую безмерно любит, но подозревает в неверности?!.1

Однажды Знаменский смеха ради подсчитал, сколько времени он провел за решеткой.

Вышло, что из двенадцати лет милицейской работы — года три, если не три с половиной. На нарах, конечно, не спал, но отсидел-таки по разным тюрьмам."

"Таганку, по счастью, застал уже в последний момент. Она угнетала даже снаружи: от голых, откровенно казематных стен за версту несло арестантским духом, безысходной тоской. Внутри было, понятно, того хуже, особенно к вечеру, в резком свете прожекторов. И все радовались, когда Таганку начали крушить и крушили (долго — не панельный дом сковырнуть), пока не обратили в грязный пустырь.

Но она осталась королевой уголовного фольклора («Таганка, все ночи, полные огня, Таганка, зачем сгубила ты меня…» и т. д.). Почему бы, кажется, не «воспеть» Матросскую Тишину или Пересыльную, прятавшуюся в путанице железнодорожных и трамвайных отстойников? Или добротную Бутырскую крепость, в которой, к слову, содержали еще Пугачева? Ан нет, символом неволи утвердилась вонючая Таганка. (А в нынешние времена это самое «зачем сгубила» возвели в ранг эстрадной песни под электронный визг и гром. Ну да ладно, не о том речь).