Следствие ведут знатоки

Ради кого? Ради себя, ради него, ради торжества справедливости?

Власов выглядел постаревшим, был серьезен, лишен стремления подкалывать следователя; отвечал добросовестно:

— Не терплю, если я кому-то обязан или должен. Ни отдельному человеку, ни обществу.

— Не честнее ли сказать: мне стало стыдно. Вы ведь, в сущности, пришли исповедаться.

— В отпущении грехов не нуждаюсь. Просто мой принцип — всегда платить по счетам.

— Э-э, бросьте, Игорь Сергеевич! Не такой вы рационалист, каким стремитесь выглядеть… Пожалуйста, могу зарегистрировать заявление, поставить входящий номер, и когда понадобитесь — вас вызовут.

Устраивает? Насколько вижу, нет. Тогда вот как! — Пал Палыч разорвал листок и бросил в корзину. — Вам стало невтерпеж, и надо облегчить душу. Так что говорите.

Хруст пальцев.

— Неприятно.

— А мне? Ведь каждый день я призываю людей признаваться в чем-то постыдном и мучительном.

— У вас привычка.

— Все равно неприятно. Но нужно. И часто больше-то нужно не мне, а тем, кто сидит тут напротив.

— Я… все написал.

— Нет, этого мало. «Шесть лет назад совершил аналогичное преступление… о нем никому не известно…» Нам обоим нужно без канцелярщины, человеческим языком.

Власов беззвучно пожевал губами. Слов во рту не было.

— Давайте я начну за вас. Шесть лет назад цвела сирень, был вечер и теплый ветер трепал рыжие волосы красивой синеглазой девушки.

— Положим, вечер был прохладный.

— Прохладный ветер трепал рыжие волосы. Вы подошли и сказали: «Как жаль, что вы ждете не меня!» Она ждала другого.

— Да. Но многое было иначе, чем с Платоновым. Только вот постепенно…

— Прошлое смешалось с настоящим.

— Да, все стало казаться похожим.

Иногда не мог отделять, где Платонов, где я сам… Та девушка напоминала Риту. И она мне… по-настоящему понравилась.

— А вы ей?

— По-моему, отбрыкивалась для вида. Мы почти познакомились, когда явился ее незваный защитник. Корчил из себя рыцаря, изображал, что имеет права…

Он умолк. Пал Палыч не стал понукать: теперь уж заговорил. Договорит. Власов тряхнул головой, освобождаясь от скованности в шее.

— Я был моложе, Пал Палыч. Общительней, остроумней. Женщины, случалось, увлекались не на шутку. Я мог рассчитывать, понимаете?

Знаменский покивал — чего не понять.

— И она вела себя как-то… нейтрально. Словно ждала, чем кончится. Как проявит себя ее приятель… Слово за слово, пошла толковища. Он замахнулся, я успел ударить первым… он отлетел на скамейку, стал сползать вниз… потекла кровь.

— Очень сильно ударили?

— Средне. Но… разводным ключом.

— Это плохо. Куда попали?

— В голову. Правда, удар получился скользящий. Девушка закричала. Ей померещился нож. Но это был разводной ключ. Немецкий, друзья в тот день подарили.