Следствие ведут знатоки

Натри подошвы копченой колбасой — любая дворняга птицей полетит.

— А какой музейный сторож? Да сядь ты, Саша, не мотайся.

— Могу и сесть. Сторож — голубое создание. Я его из подозреваемых вычеркиваю.

— Так… Но раз сумели отключить технику, то консультировал кто-то из тамошних.

— Не обязательно. Тут такая штука: городок стоит на туристской трассе, и месяц, в который произошла кража, был рекордным по числу посетителей.

— А при чем статистика?

— При том, Паша, что сигнализацию проводили и опробовали в рабочие часы музея. Практически на глазах этого самого рекордного числа посетителей.

— Идиоты.

— Примерно то же самое я сказал прорабу… в более крепких выражениях.

— И он?

Томин машет рукой.

— Объяснил, что все люди работают в рабочее время, оно потому и называется рабочее, а в нерабочее время люди не работают. И что обеспечение секретности — дело той организации, которая приглашает. Разумно?

— А у директора музея тоже есть разумное объяснение?

— Он отговаривается, что публика — дура, и разницы между сигнализацией и простой электропроводкой уловить не способна… Засим тележка опустела. Предлагается в неограниченном количестве туман.

Теперь Пал Палыч вышагивает взад-вперед, а Томин наблюдает за ним с дивана.

— Значит, на месте ни единой зацепки?

— По первому заходу — голо, Паша. Надо плотно садиться и процеживать всех и вся сквозь мелкое ситечко.

— Слушай, пошли кого-нибудь! Там уже полгода минуло, все, что люди могли забыть, — забыли, след простыл. А здесь — еще теплый, здесь ты сейчас нужнее.

— Попробую… Директор музея в коридоре. Звать?

— Зови, чего тянуть.

Томин приглашает Пчелкина: тот входит, заметно нервничая.

— Разрешите? Здравствуйте, — он смотрит на Пал Палыча и вдруг с облегчением всплескивает руками: — Павел… Это ты?! Вот свела судьба старых друзей!

Пчелкину радость — Знаменскому досада.

5

В кабинете Скопина собралась вся тройка.

— Друзьями мы не были, хотя знакомство давнее, — хмуро говорит Знаменский. — Правда, лет десять не встречались, но у меня о Пчелкине твердое мнение. К сожалению, плохое. Просил бы освободить от объяснений, что и почему.

— Нет уж, Пал Палыч, потрудитесь назвать причину, — возражает Скопин.

— Ну хорошо… Пчелкин бывал в одной близкой мне семье. Считался женихом. Но обошелся без загса и смотал удочки. Конечно, не он первый, не он последний. Но… есть подробности, которых простить нельзя. В общем, Пчелкин мне решительно неприятен! А его действия предстоит объективно оценить. Мне это трудно — могу поддаться предубеждению. Потому считаю для себя неэтичным вести дело дальше. — Он кладет на стол папку.

Скопин щурит глаза.

— Значит, самоотвод? В горячее дело с ходу вводить нового следователя?..