Следствие ведут знатоки

— И мне… мне! Всучили лимпопо?! Позор.

— Ну-ну, не расстраивайся. Где тебе было отличить. Ой, убегаю, — она торопливо уходит.

— Лобзаю тебя! — кидает вслед Альберт и, дождавшись, пока за Музой хлопнет дверь, звонит по телефону: — Алло, Ким? Мне нужен каталог… Да, сейчас. Клиентка придет… Ничего ей неизвестно, сырой материал, ее еще надо обольщать… Давай не ори. А-а, так бы и сказал. И не проспался еще?.. Ну шут с ней, подождет, принесешь в четверг. Лобзаю тебя.

Альберт убирает остатки завтрака, переодевается и причесывается, напевая свое «ля-ля! ля-ля!»

И вот является гостья — расфранченная дама лет тридцати пяти по фамилии Руднева.

— Если не ошибаюсь, Альбина Петровна?

— Да, Альберт Иваныч, по рекомендации Додика. Ах, в ваш музей даже боязно входить. Не знаешь, куда смотреть… — внезапно она делает охотничью стойку: — Какой дивный торшер!

— Стиль вампир, — это и шутка, и зондаж: каков уровень?

— А картин, картин… — млеет гостья, не отреагировав на «стиль вампир». — Живого места нет. Додик говорит — оклеить стены сторублевыми бумажками, вышло бы дешевле.

— Значительно.

— Сколько же на это потрачено денег!

— Дорогая моя, имея дело с произведениями искусства, вы не тратите деньги, вы их вкладываете. Самое выгодное помещение капитала. Вот, к слову, взгляните: «Голубые фламинго», Матисс. Слышали такое имя?

— Мм… приблизительно.

— Очень известный художник. Когда я в начале пятидесятых приехал в Москву, то забрел однажды в антикварный на старом Арбате. Эти птички висели там на продаже и, как сейчас помню, стоили пятьсот рублей. Тогдашних, дореформенных. Теперь им цена минимум десять тысяч.

— О-о… — Руднева таращится на «Фламинго». — Фантастика! И вы предугадали?

— Приобрел их, к сожалению, не я — мой будущий тесть.

— Во всем мире все удивительно дорожает.

— А знаете, почему? Наша Вселенная бесконечно расширяется.

— В каком смысле?

— В самом буквальном, дорогая моя. Непрерывно расширяется, расширяется и расширяется.

— Перестаньте, — хихикает Руднева.

— Научно доказанный факт: Вселенная расширяется, а старых вещей не становится больше. Вот и дорожают. (Дура ты стоеросовая.)

— Вы шутник.

— Слегка, дорогая, слегка. Так чем могу служить?

— Додик называл мне мастера, такая французская фамилия… да, Фабержье!

— Фаберже, — поправляет Альберт. — Но Фаберже — это серьезно.

— Я знаю. Мне нужна хорошая подарочная вещь, Альберт Иванович. Для мужчины.

— Ага… для мужчины…

— Точнее — для мужа.

— Да, это точнее.

— К годовщине нашей свадьбы.

— А по какой он, простите, части? Продукты? Мебель? Автомобили?

— Стройматериалы. И не он, а я.

— Ха, это тоже серьезно! — Альберт раззадорен.