Следствие ведут знатоки

При моей исключительной к вам симпатии и восхищении…

«Понесло. Но, между прочим, он вообще болтлив. Вдруг о чем проговорится. Потерплю уж».

— Хорошо, — прервала она мармеладный поток. — Только чтобы наши симпатии не мешали делу, Илья Петрович.

— Исключительно на пользу, Зинаида Яновна!

— Тогда не упускайте из виду, что вас выделили мне в помощь, чтобы отобрать образцы для экспертизы. А не для пальто свободного покроя.

— Ах, Зинаида Яновна, — «засмущался» Валетный.

— Ах, Илья Петрович! — пожурила Кибрит. — Ну, с этими образцами я… благодаря вам… пожалуй, управилась.

Пошли к кладовщику. Вы его предупредили?

— Да-да. Но, Зинаида Яновна, клянусь чем хотите, вы зря стараетесь! В нашем хозяйстве много не украдешь.

— Ой, было бы желание…"

"— Дорогая Зинаида Яновна, мы бы, может, и с удовольствием, да нечего. Что получаем, то и отдаем, только уже разноцветное. Ну посудите сами, могу ли я вам соврать. При моем исключительном восхищении…

— А как начальника ОТК что вас чаще беспокоит, какой участок производства?

— Как начальника ОТК?.. — он слегка отвлекся от донжуанства. — Думаете, по-крупному списываем в брак? Не-ет, из нормы почти не выходим… А вы меня, случаем, не допрашиваете?

Сахарный слой дал трещинку, оттуда высунулась осторожность и трезвая оценка расстановки сил.

Допрашивать имел право только следователь.

— Ни-ни, я вас расспрашиваю, Илья Петрович. Потому что интересно.

— Чем же интересно? Такая женщина, вас должно интересовать совершенно другое! Кстати, вы по вечерам в гостинице не скучаете, Зинаида Яновна?

— По-вашему, это кстати? Кстати, до которого часа работает кладовщик?

Взглянув на часы, Валетный ахнул:

— Убейте меня, Зинаида Яновна, убейте! С вами забываешь о времени.

Кладовщик же взял отгул и с обеда — тю-тю!

* * *Лодку Пал Палыч раздобыл большую и тяжелую. Как водится, она протекала, но умеренно. Зина не спеша справлялась с вычерпыванием воды. Солнце слепяще сверкало наречной ряби, ощутимо припекало голову. Оба даже обгорели немного.

Пал Палыч греб против течения, пока не стер ладони, тогда бросил весла, и лодку медленно повлекло назад. Вокруг было так мирно и тихо, что и разговаривать не хотелось. Зина сдала вахту и черпак и, закрыв глаза, легла на корме, подстелив пальто.

— Отключаюсь, — сказала она.

Это ее пальтишко, славное, но вышедшее из моды (новое оставила в Москве, решив в командировке не форсить), еще в купе цапнуло Пал Палыча за душу, потянуло за собой воспоминания и раздумья.

Почему они не женаты? Ведь все толкало к тому. Одно время даже казалось вполне решенным («Вот свалим это проклятое дело и всем объявим, идет?» «Идет!»).

Но не успеешь свалить одно проклятое, как наваливаются три новых. Что за работа, что б ее! Заживо съедает!..