Следствие ведут знатоки

"

"Миловидов был крепок, упорен и, судя по разработанности «розыгрыша», умен. Либо сейчас, спасая жену, он раскроется и отдаст Знаменскому все нужное для окончания следствия, либо вступит в борьбу, где каждый факт и каждую деталь придется отвоевывать у него день за днем, неделя за неделей. Для Миловидова время теперь не имеет особой цены. Для Знаменского — в свете разъяснений Скопина — неожиданность захода на начальственных покровителей фабричного воровства могла оказаться чрезвычайно ценной.

Отвергнуть этот торг, чтобы непременно покарать женщину, ложно обвинившую Горобца и обманувшую Знаменского и его друзей? Или стрясти с ушей навешенную лапшу и предоставить Миловидову ее судьбе?

— Ладно, — решил Знаменский, — не стану ловить вас на оговорках.

— Тогда спасибо, — Миловидов расслабился, сел поудобней.

— Рассказывайте.

— Спрашивайте, Пал Палыч, так будет легче.

— Хорошо… Способ хищения в общем ясен. Состав группы тоже… Традиционный вопрос: с чего начинали, что толкнуло?

— А, давно толкало. Сколько можно мимо открытого амбара ходить? Вот однажды и перестал сдерживаться.

— Но был момент, когда вы решали: да или нет?

Сколько перевидал Знаменский людей, и все они ему интересны, самому порой удивительно.

Миловидов едко усмехнулся:

— Был, помню… Прихожу домой раньше обычного — Алена что-то в тазу стирает. Хозяйственным мылом. И запах висит в кухне… не переношу его! Она знала и так виновато-виновато глянула. Вот в тот момент я понял: на все пойду, а этот рай в шалаше — побоку! Чтоб ей на мыле не экономить. Носков моих не штопать!

— Понял, — Пал Палыч слегка вздохнул. — А когда вас осенило «погибнуть» от руки Горобца?

— Надоело все. И захолустье это, и фабрика… Обозначать, будто что-то там меня волнует в производственной жизни.

Торчи на собрании и слушай, как очередной дуб тебя экономике учит… а у самого до получки трояка не хватает. Ну а главное — вы, в смысле, следствие. Чувствую: пора обрываться. Я закурю?.. Спасибо. От районных проверяльщиков я бы, пожалуй, отмазался. А к вам сунуться — вы бы ведь послали?

— Послал бы.

— То-то и оно. Пора было закругляться. Но — с умом. И как раз — бац! — кровь носом. И вот стою перед зеркалом и размышляю: моя рубашка, моя кровь. Соблазнительно.

Вызвать Горобца на угрозы, натаскать Алену… извиняюсь, оговорился. Ну и еще кое-что сошлось…

— Что влюбленный киномеханик подозрительно уехал?

— Значит, вам все известно?

— Теперь-то да. Задумка не лишена была оригинальности. Дескать, если меня тут убили — это событие сугубо местного значения. Когда я где-нибудь за тысячу верст вынырну — там никто не удивится: вы, мол, гражданин, давно зарезаны… Но вы ведь собирались улизнуть не только от нас, но и от подельщиков! Угадал? Слишком они по вас сокрушаются.