Следствие ведут знатоки

— Это неправда! Во-первых, он утверждал ассортимент, а в ассортименте этих самых «эклеров» и «картошек» было девяносто процентов! Я их уже видеть не могла!

Очная ставка развивалась в намеченном русле, успевай фиксировать.

— Чем вы объясните такое однообразие?

Кудряшов хитровато прищурился:

— А я лично сладкого не люблю. В рот не беру, даю слово! Солененькие грибки под водочку — это да! Может, потому за разнообразием не гнался.

— Есть во-вторых, Ирина Сергеевна?

— Да. Ежедневно я получала от него указания, что и в какие магазины завтра отправлять.

Она с удовольствием нанесла удар, и Кудряшов забеспокоился: запахло конкретикой.

— Что с тобой стряслось, Ирина? Зачем это тебе надо?

— Отвечайте по существу.

— Обращаю ваше внимание на то, что нет никаких документов, которые подтверждают ее слова.

— Зато работники магазинов подтверждают, что именно вы приезжали договариваться о сбыте и вам они отдавали половину стоимости «левых» пирожных.

— Это кто же именно под меня копает?

— С ними вы встретитесь.

— Встречусь — тогда посмотрим.

Он уперся в Маслову угрожающим взглядом. Подчиненных привык держать в узде. Она и сейчас его побаивалась. Остальные тоже, некоторые буквально трепетали. Из грязи в князи — почти всегда самодур. А Кудряшов к тому же недюжинный человек. Пороха не выдумал, однако по размаху превзошел многих коллег. Когда взяли, оценил трезво, что летит с порядочной высоты и внизу жестко, но упрямо надеялся извернуться, как кошка, и упасть на четыре лапы. Да и было на что надеяться: благодетелей высоких хватало. Недаром же Капустин искал к Знаменскому подходы.

И все ресторанные стояли за Кудряшова, и с ним вместе надеялись, и показания против него Знаменский выжимал по капле, если уж бесспорными уликами теснил в угол. А Маслова… Маслову Кудряшов не способен был понять.

— И чего мы с тобой не поделили, Ирина? Скамью подсудимых? Чего тебе вздумалось на меня капать?

— Прекрасно знаешь, что я сказала правду!

— При чем тут правда-неправда? На кой ляд ты стриптиз устраиваешь?! Вы записали, что я не признаю, что вовлек Маслову?

— Запишу, бумага — вещь терпеливая. Но вы себе противоречите. То не вовлекали, то загодя совали деньги.

— Так совал просто для проверки: можно с ней работать или нельзя. Вы, гражданин следователь, не делайте из меня паровоза. Статья у всех будет одна, и срок — извините. Я шестью годами обойдусь, мне пятнадцать ни к чему! Все было на равных. Начальники, подчиненные — это по официальной линии, а наше делопроизводство простое: мне моргнули, я кивнул, и вся бухгалтерия.

— Но подпольные деньги распределяли вы.

— Ну, черная касса была у меня, верно. Только кассир — это ж не директор.

— Малоубедительно.