Сложные оборотни госпожи Дарианы (СИ)

— По этой логике, браслеты должны проявиться как минимум сейчас, но их нет! Взгляни уже правде в глаза. Ты дорог мне, я важна для тебя. Это главное. А не поиски этой запропащей истинности.

— Ложь, — спокойно парировал Маркус. — Я люблю тебя, а ты меня. И мы истинные. Я слышу, как бьется твое сердце. По запаху на расстоянии скажу, довольна ты или грустишь. Мы волки, но с другими сородичами, даже женского пола, это так не работает… Браслетов нет, потому что ты их запретила. Ты в них не веришь.

Спорить с ним невозможно. Проще столкнуть с лестницы. И с письмами тоже путаница. Ни он, ни я не смогли подтвердить, что каждый рассказывал о том периоде нашего общения. Я сожгла шкатулку с его письмами после того, как он женился, и больше не хранила. Он же вдруг обнаружил, что «надежно защищенный» архив испарился из встроенного в шкаф сейфа. Маркус винил в этом Элоизу, считая, что она вскрыла отражающую сеть и забрала его личную переписку, чтобы впоследствии доказать свое право жить отдельно.

Факт оставался фактом. Писем не было.

— Хорошо. Мы же можем пошагово восстановить всю картину, — предлагал мужчина. — Первые лет пять оба продолжали учиться. А дальше «истинные» объявились, как по заказу, мы оба в это не верили. Ты особенно яростно. На какой срок ты отлучила меня от себя? Думаю, что сейчас я бы не вытерпел, повторись такое снова.

— Всего-то на десять лет! Я хотела спокойно доучиться, совсем девчонка. Но в твоих письмах Элоизы стало слишком много. Вы вместе то, вы вместе туда. Я переживала и успокаивала себя тем, что, если чувства настоящие, то так быстро не увянут. Это я про нас если что.

— Это неправда. Я встречал ее от силы пару раз за год на светских мероприятиях. Фотографы всегда набегали толпой. Тогда от меня ждали, что я скоро покажу невесту. Не собирался идти ни у кого на поводу, ждал тебя.

— А я это помню иначе. После смерти Фредерика тебя будто подменили. Письма приходили реже, исчезли смешливые интонации. Как отчеты сдавал. В какой-то момент я поняла, что сломалась, и написала тебе. Умоляла о встрече, но ты ничего ответил. Молчал целый месяц. Я уже не пила таблетки. И эмоции оказались таким яркими, жуткими. Много раз представляла, что я, как мама, выхожу из окна. Что неумеха и ничтожество. Папа все время дежурил рядом. Сам. Тогда он не доверял никаким няньками и гувернанткам. Да я их уже и переросла.

Маркус взвился в воздух и приземлился на белоснежные простыни уже монстром. Какой волосатый. Среди деревьев это не так заметно. Он сжимал и разжимал огромные кулаки.

— Я недолюбливал Рудольфа. Подозревал, что все это дело его проворных лап. Но сейчас я вижу, что был не прав. Он фанатично любит тебя, и никогда бы не пошел на такое. Не заставил бы страдать, — из его горла вырывались искаженные, однако понятные фразы.