Случайная девочка (СИ)

Оливия моя. Осталось только в ЗАГС сходить и печать долбаную поставить.

Пытаюсь себя сдержать, но куда там! Врываюсь внутрь, как последний мудак. Девчонка стонет. Больно ей, наверное.

— Потерпи, потерпи, чижичек, — бормочу, осторожно двигаясь. — Сейчас все пройдет. Обещаю.

И вторгаюсь поглубже. Двигаюсь сначала аккуратно. Узко как! Будто перчатка.

Твою ж мать! Я ж никогда такого не испытывал.

Прикрываю глаза, стараясь не навредить моей девочке. Медленно и печально. Сдерживаюсь из последних сил.

Но вот Оливия выгибается ко мне. Обхватывает руками мою шею и просит хрипло.

— Федя, пожалуйста…

— Что? Прекратить? — пугаюсь я. Меня сейчас дрыном из сладкой пуськи не вытолкать.

— Нет, — смеется она. Трется об меня сиськами и снова просит. — Давай, Федя. Давай!

И тут мне реально срывает башку.

Глава 40

Всю ночь мы не можем оторваться друг от друга. Медленно занимаемся любовью, что-то едим. Благо Валентина оставила нам перед дверью целый поднос с едой.

Я засыпаю лишь под утро, когда сквозь тонкие занавески в комнату проникает солнышко. Скользит по стене, по зеркалу, по кроватке Дамира.

— Мама моя… Мася, — зевает он и просыпается.

Дергаюсь к нему. Уже шесть утра. Пора вставать.

— Спи. Я сам, — останавливает меня Федор. Широкая ладонь ложится на спину. Будто успокаивает. И я, придавленная гнетом лапищи Анквиста, засыпаю."

"Сквозь дрему слышу встревоженный голос ребенка и бас его папочки.

— Вон твоя мама. Спит. А мы пойдем печенье кушать и молочко пить. Хочешь?

— Да, папа, да, — кивает малыш. — Кусать хоцю.

— Ничего, как-нибудь прокормим тебя, сынок, — насмешливо тянет Федор и вместе с сыном выходит из спальни.

А я, зарывшись с головой в подушку, падаю в сонную рябь. Сознание гасится усталостью и эйфорией прошндшей ночи.

Живот сладенько ноет, а внутри уже разливается сиротливая пустота. С удивлением ощущаю мышцы, о существовании которых еще вчера не имела понятия. Кладу руку на низ живота, пытаясь теплом рук успокоить болезненное томление. Расслабляюсь и проваливаюсь в глубокую дрему.

Без снов. Тихую и спокойную, какой никогда не было.

И выныриваю на поверхность, когда маленькие ручки хлопают меня по щекам и кто-то наваливается сверху.

— Мама… Люблу-люблу…

Сглатываю невыплаканные слезы. Ясное дело, у ребенка должны быть мать и отец. И Федор сразу этот факт обозначил. Повел малыша в верном направлении. Да и как ему объяснить? Рано еще. Очень рано.

— Мой самый любимый мальчик! — обнимаю Дамирку.

— А я? — насмешливо уточняет Анквист со своей половины кровати. — Кажется, ночью ты говорила иначе… — притягивает нас с Дамиром к себе. — Мама и папа, — указывает на нас, а потом кладет указательный палец на грудку малышу. — И Дамир.

— Дамил, — радостно кивает ребенок. Теперь мой сын.