Бумажный занавес, стеклянная корона

Когда достигала успехов, был щедр на похвалу.

Довольно беспринципный мальчик, он осознавал, что самая выигрышная тактика в данном случае – добиться, чтобы Олеся в него влюбилась. Влюбленная женщина способна на такие подвиги, какие мужчинам и не снились. Проще закрыть грудью амбразуру, чем похудеть на сорок килограмм.

Разумеется, план сработал. Гагарина медленно выкарабкивалась из плена своего жирного тела. Руденя вовсе не собирался возвращать ей прежний образ, да это было и невозможно: слишком далеко ушла нынешняя Олеся от той кудрявой девочки, которой была когда-то. Но для его шоу требовалась именно такая Гагарина: в меру толстая, в меру узнаваемая. Пусть зрители качают головами: «Надо же, какая она стала! А помните?.. Вот что годы с людьми творят!»

Но незаметно в план Рудени вторглось непредвиденное обстоятельство.

Никто не мог этого просчитать.

Ни один предсказатель не рискнул бы выставить себя на посмешище, предупредив о нем.

Не просто маловероятное событие – невозможное!

И все-таки случилось.

Руденя влюбился в свою подопечную.

Не в молодую звонкую девочку, которую он помнил. А в эту толстую измученную тетку, которую видел каждый день. В тетку, которая понемногу начала смеяться. К которой после долгого молчания возвращалась речь. Которая теперь ждала его после тренировок, чтобы обсудить случившееся за день. Которая заливалась краской, если чувствовала на себе его слишком долгий изучающий взгляд, и смущалась собственной неловкости.

Эта женщина так благодарно ловила крохи перепадавшего ей неискреннего тепла, так расцветала от малейших его вынужденных прикосновений, что лживое и придуманное чувство каким-то неведомым, но явно волшебным образом переродилось в искреннее и глубокое."

"Руденя знал от Олеси, что проделал с ней бывший муж. Иван так был уверен в своей бесчувственности, что проворонил момент, когда в нем проснулась острая ненависть к Мусатову. Отныне уподобиться ему стало совершенно немыслимо. Он не может, просто не может устроить то же самое, что этот лощеный урод!

Мысль, что Олеся, привязанная к искусственному дереву, станет участвовать в его похабнейшей постановке, вызвала у Ивана приступ такого стыда, что его скрутило прямо в душевой кабине.

«Хана моему шоу».

Когда Руденя, наконец, понял, что с ним произошло, то сначала сказал себе, что он кретин. Дебил, придурок. Валенок. Утырок. И много других слов сказал Иван Руденя, случайно обнаруживший в себе живого человека, а не карьерную машину с четко выстроенными планами на ближайшую пятилетку.

Таким его и застала Олеся: отчаянно ругающимся перед зеркалом.

– Ваня! – испугалась она. – Ты чего?

Руденя обернулся к ней.

– Влюбился я в тебя, вот чего, – сказал он тоном, которым обычно говорят «Стерва, ты мне всю жизнь загубила».