Бумажный занавес, стеклянная корона

Они сидели в комнате Грегоровича, которую язык не поворачивался назвать спальней, несмотря на выразительное присутствие огромной кровати под бархатным балдахином. Или же именно поэтому. В памяти Сергея всплывал то смутно-изысканный «будуар», то более знакомая и родная «опочивальня». Парчовые шторы многозначительно шуршали по паркету, словно нашептывая альковные тайны всем понимающим их язык, а изогнутые золотые светильники так щедро торчали из стен, будто на декоратора свалились лишние сто единиц продукции московского электролампового завода, нуждающиеся в срочном пристройстве.

Однако в ответ на призыв дверь распахнулась, и полная женщина в белом фартуке вкатила тележку с фарфоровыми тарелками и серебристой ракетой кофейника. Остро пахнуло кофе и жареным мясом.

– Понимаю, момент не совсем подходящий, – деликатно сказал Иннокентий. – Но, возможно, вы не откажетесь…

Дальнейшего его мягкого бормотания Бабкин уже не слышал. Он, стараясь не сглатывать слюну, смотрел, как улыбчивая женщина сервирует перед ним стол.

– Предпочитаете шашлык, если не ошибаюсь?

Сергей, наконец, понял, что обращаются к нему, и молча кивнул.

– А вы, Макар Андреевич – форель?

Перед Илюшиным распростерлась запеченная рыба с кокетливой петрушкой во рту.

…Когда от форели остались одни кости, а от кофе – маленькая лужица гущи на дне чашки, Макар откинулся на стуле и весело взглянул на камердинера.

– Давненько чужая осведомленность о моих привычках не доставляла мне столько удовольствия. Спасибо, было очень вкусно.

Бабкин, исстрадавшийся по нормальной еде, а не запахам «Макдоналдса», что-то утвердительно промычал. С ним приключился обман зрения: он отчетливо увидел над курчавой макушкой Иннокентия слабо светящийся нимб.

– А теперь ближе к делу, если позволите. – Макар по-прежнему улыбался и даже позы не поменял, но странным образом расслабленность его исчезла. – Чего вы ждете от нас?

Богдан Грегорович, сидевший все это время неподвижно, словно боясь расплескать себя, наконец отнял ладонь от лица.

– Помогло, Кешенька, – слабым голосом сообщил он.

Тот, ловко прятавший грязную посуду в нутро тележки, одобрительно кивнул.

– Ты – детектив, – утвердительно сказал Богдан, обращаясь к Макару.

– Частный, – уточнил Илюшин.

– И он тоже, – Грегорович указал на Бабкина.

– И он, – согласился Макар. – Но если вы хотите нас нанять для расследования убийства, не выйдет.

– Почему? – лицо певца моментально приобрело обиженное выражение. Он стал похож на ребенка, у которого отобрали воздушный шарик.

– Потому что мы не можем составить конкуренцию следственному комитету. А смертью вашего гостя занимаются именно его сотрудники.

– Вообще-то можете.

Это сказал не Богдан, а Иннокентий.