Бумажный занавес, стеклянная корона

Он погрузил в тележку последнюю тарелку и выпрямился. Бабкину неожиданно пришло в голову, что Кеша в некотором смысле похож на Джеймса Бонда: что ни делает, белая рубашка на нем не мнется, а стрелки на брюках остаются безупречными, словно их утюжили пять минут назад. Похоже, камердинер Грегоровича обладал умением договариваться не только с людьми, но и с вещами.

Илюшин вопросительно поднял бровь.

– Никто не запрещает вам общаться со свидетелями. – Кеша говорил тихо, но очень убедительно. – Никто не запрещает изучать улики. Вы ограничены в своих действиях только рамками уголовного кодекса. Насколько мне известно, нарушаете вы его крайне редко.

«Насколько мне известно», – отметил про себя Бабкин. Ай да камердинер. Ай да сукин сын. Взять бы его за шкирку, встряхнуть как следует и поинтересоваться, откуда и что ему известно…

В эту секунду Кеша перевел на Бабкина вполне доброжелательный взгляд, и Сергей запнулся. Все-таки определенно в Кутикове было что-то от кота. Пусть разъевшегося, но не утратившего ни проворства, ни былых навыков крысолова и бойца. Казалось, из его пухлой ладони легко могут выскочить когти и располосовать что-нибудь, некстати оказавшееся поблизости. Например, физиономию лже-охранника.

– Следователь уже здесь, – напомнил Макар. – И оперативники. И эксперт. И не хотелось вас расстраивать, но через два часа дом осадят журналисты."

"– Недооцениваешь ты эту братию! – подал голос Грегорович. – В лучшем случае час. А затем – ух, полетят от нас клочки по закоулочкам! Растерзают нас, дорогие вы мои, в пух, прах, пыль и пепел! «Страшная гибель Джоника!» – Он подчеркнул в воздухе перед собой воображаемый заголовок. – «Кто ответит за смерть гения?» Эх, а я ведь на Евровидение в следующем году собирался…

– Вы скажите спасибо, если вас вообще когда-нибудь на сцену выпустят, – хладнокровно заметил камердинер.

– А ведь скажу, Кешенька! В ножки поклонюсь тому человеку. Да что там, на колени перед ним рухну, скажу – выручай, милый! Иначе ведь пропаду из-за какого-то стервеца.

– Подсуропил вам убийца, – согласился Бабкин.

Грегорович покосился на него.

– При чем здесь убийца? Я про Джоника.

Илюшин откровенно засмеялся. Богдан обжег его негодующим взглядом, но на Макара это не подействовало.

Чему Сергей всегда завидовал в своем друге, так это роскоши свободно демонстрировать испытываемые эмоции. Его самого армия, служба в милиции и первый брак приучили ровно к противоположному. А в той обстановке, где он чувствовал себя не более уместным, чем батискаф в кондитерской, Сергей и подавно замыкался и сидел с непроницаемой физиономией, точно индеец среди бледнолицых.

– Мы просим вас взяться за это дело, – снова вступил камердинер.

«Ну да, – хмыкнул про себя Бабкин.