Соломон. Забытая нежность

Они о чем-то тихо шептались, но я не расслышал ни единого слова. Лишь ощутил лёгкое подобие грусти, что лишился их общества и остался один. А ведь изначально ехал сюда, чтобы побыть в полном одиночестве.

Глава 3. Аня

Аня

— Ань, а мы еще придем сюда? — стоило нам выйти за ворота его дома, как Машка остановилась, дергая меня за руку.

Я с умилением посмотрела в лицо Маши и подумала о том, что если сестра заболеет, буду виновата в этом я. Хотя и не было моей вины в том, что лодка, в которой мы обычно прятались, сегодня внезапно дала течь. Благо, что на улице стояла теплая погода, да и одежду Маши я полностью просушила, кипятком напоила, может, пронесёт? Лекарства стоили огромных денег, а у меня сейчас каждая копейка на счету. А этот мужчина, который нас нашел и накормил… тот симпатичный незнакомец, что едва не сбил меня сегодня на машине, когда я убегала от матери, кажется, он назвался Игорем, точнее Соломоном… очень сильно нас выручил. И взгляд у него добрый, а едва заметные морщинки у глаз, когда он улыбался добавляли ему некого шарма… В общем, мужчина не казался плохим человеком. Думаю, что он и вправду помог нам от чистого сердца. Хотя что я могла знать о добрых сердцах, когда у наших родителей тех вообще не было. А доверять первому встречному — слишком опрометчивый поступок.

— Ань? — я задумалась, а сестра продолжала меня дёргать за рукав куртки, которую сегодня придётся зашивать.

Я подняла сестру на руки и поцеловала в щеку. Девочка росла без родительской ласки и любви. Я была и мама, и папа, и сестра — три в одном. Целовала, любила, хвалила и заменяла девочке мать, пока наша настоящая променяла нас на водку. Отец вконец уже опустился и принялся распускать руки. И я бы давно сбежала с сестрой из дома. Но куда идти? Мы состояли на учете как неблагополучная семья. И мать шантажировала меня, что если куда уйду, тут же сообщит куда нужно и их с отцом лишат родительских прав, а Машку отправят в детский дом. Разве могла я так поступить со своей маленькой принцессой, любимой сестрой, для которой была всем на свете и так предать девочку? Да никогда в жизни! Потому и терпела все унижения и иной раз побои. Но Машку в обиду не давала. Презирала родителей и не могла им простить того что они так опустились, но и уйти не могла из дома. Соломону легко рассуждать свысока, когда его беды эти не касались. А я иной раз лежала на диване с Машей в обнимку, гладила ее мягкие волоски и ночи напролёт не спала, потому что вокруг видела одну беспросветность.

Но я твёрдо решила, как немного окрепну и встану на ноги, уйду с Машей из дома и сама обращусь в органы опеки, чтобы на меня оформили опекунство, а этих… родителями даже не поднимался язык их назвать, лишили всех прав на Машу. А дальше… не знаю как быть. Это все только планы и мечты.