Сонька Золотая Ручка. История любви и предательств королевы воров

"

"Он взял ее за руку:

— Не гони, доченька. Буду служить верой и правдой, как отец родной, — он заглянул ей в глаза. — Ты ведь мне доченька?

Она улыбнулась.

— Ладно, оставайся. А там поглядим.

Горелов наклонился, благодарно поцеловал ей руку:

— Не пожалеешь, дочка.

* * *Тем временем младший полицейский чин Иван Пантелеев какое-то время неподвижно сидел за столом, потом нерешительно достал спрятанный кулон и принялся его рассматривать при свете лампы. Затем запер входную дверь, выдвинул ящик стола, достал увесистые пачки денег, аккуратно развернул их и принялся пересчитывать купюры.

И после нескольких первых банкнот парень вдруг обнаружил белые листы бумаги. Вначале он не поверил своим глазам, лихорадочно принялся просматривать вторую пачку, третью, но и там лежали белые листочки вместо денег. Он вскочил из-за стола, ринулся на улицу, но там не было ни души. Только темнота и мелкий колючий дождь.

* * *Сонька и штабс-капитан сидели в вагоне, оборудованном под уютную ресторацию на колесах, пили чай и вели негромкую беседу. От быстрой езда вагон довольно ощутимо покачивало, стаканы с остатками чая позвякивали на столике, на плотных занавесках мелькали тени.

Горелов был одет в светлый, ладно сидящий на нем костюм, и вид у него был элегантный, благородный. На Соньке, напротив, было темно-красное платье, которое выгодно оттеняли богатые украшения, к коим у Соньки было особое расположение.

— А за что тебя разжаловали? — взглянула девушка на штабс-капитана.

— За драку. Дал в морду генералу.

— Генералу?

— Был у нас такой генерал Дормидонтов. Знаешь, чего он делал? Мы ведь лазили по горам за этими чеченами, грязные все, как черти, в пыли, измотанные, а он вдруг приезжает — чистенький такой, отглаженный, непременно благоухающий французским парфюмом.

Проходит вдоль строя, выбирает, смотрит в глаза, затем плюет на сапог.

— Зачем?

— Сапог в его представлении должен всегда блестеть. И ежели слюна скатывается на сапоге в серые комочки — он сразу в морду. Без раздумий. Вот я ему и ответил.

Сонька рассмеялась.

— Хорошо ответил?

— Так и рухнул оземь, — тоже улыбнулся Горелов. — С тех пор я стал мечтать об генеральском мундире.

— Хочется плюнуть на чужой сапог?

— Хочется, дочка. Только вот вряд ли получится.

Мундир-то ворованный. Да и надевать его сейчас совсем не безопасно.

Оба посмеялись.

— Жена правда ушла?

— Жена ушла, дети устыдились. А чего им с таким делать? Я ведь сразу после изгнания отчаянно пить начал. Без армии я не человек. Писал многократно прошения о восстановлении, даже на имя государя писули отправлял — без толку. Видать, дружки Дормидонтова засели на всех этажах, отказные под копирку так и строчили.

Штабс-капитан отхлебнул чаю, помолчал, улыбнулся:

— Зато теперь я в полном ажуре.