Сонька Золотая Ручка. История любви и предательств королевы воров

— Мама, прости… Если сейчас дашь в морду, я скажу спасибо! Вдарь меня, мама! Вдарь, прошу!

Она подняла его лицо, посмотрела на него мягко и любовно, после чего стала целовать жадно, ненасытно:

— Любимый… Любимый мой. Вернулся. Я уже не надеялась. Счастье мое…

В соседней комнате металась в небольшой клетке обезьянка."

"* * *Кабак был небольшой и шумный. Привычный табачный дым, пьяные выкрики и короткие потасовки, грязные столы из грубых досок, терзающая душу скрипка, тяжелые хмельные лица — мужские и женские.

Штабс-капитан в тупом пьяном ступоре сидел в одиночестве за столом в самом углу кабака, мрачно смотрел в одну точку на столе, изредка механически подливая в стакан водку.

В помещении возник силуэт, никак не подходящий для такого заведения: в светлом костюме, с тростью в руке. Силуэт постепенно проявился в табачном дыму, — это был пан Тобольский. Он озирался, словно кого-то искал, что-то спросил у халдея, и тот показал на Горелова. Тобольский направился в его сторону. Штабс-капитан удивленно поднял голову, глядя на незваного элегантного гостя, молча взял бутылку, налил во второй стакан, пододвинул к пану.

— Пей…

Тот брезгливо огляделся на пьяную публику, крикнул, чтобы перекрыть кабацкий гвалт:

— Мне надо с вами поговорить. — В его речи проступал очевидный польский акцент.

— Говори.

— Здесь шумно! Можно или на улице, или в другом заведении?

— Нельзя. Говори здесь. — Штабс-капитан внимательно посмотрел в лицо Тобольского и неожиданно узнал его. — Я тебя знаю!.. Даже помню, где видел! Ты смотрел на мою дочь. Ненормально смотрел. Верно?

— Верно, — кивнул пан, подсаживаясь поближе. — Я следил за вами все эти дни.

Горелов сжал стакан жилистыми пальцами.

— Следил? Зачем?

— Ничего плохого. Просто мне нужно было с вами поговорить.

— Говори. О чем?

— О вашей дочери. То есть о пани Соне.

Штабс-капитан налил себе водки, опрокинул ее в рот.

— Пани Сони здесь нет. Она в нумерах с паном-дерьмом… — Он поднял на Тобольского печальные глаза. — Знаешь, ведь это я из-за него пью. Он залил мне в глотку вино, насильно залил… и теперь… пью.

— Так остановитесь. Зачем пить?

— Э-э, — пьяно повел головой Горелов. — Глупый ты человек. Как же я могу остановиться, если это не в моих силах? Хочу, очень хочу остановиться, но не могу.

Понимаю, что погибну… но как перестать любить эту заразу?! — Он с силой смахнул со стола бутылку с водкой, стал плакать горько и безутешно. — Не могу… не могу в таком виде показаться перед доченькой. К тому же с нею теперь эта гадина… Вовчик!

Тобольский помолчал, думая о чем-то своем, затем произнес:

— Понимаю вас. Я тоже не могу ничего с собой поделать. Понимаю, что рано или поздно погибну, но не могу. Я безумен от любви к вашей дочери, пан.