Сонька Золотая Ручка. История любви и предательств королевы воров

Не баловать особенно, конечно, но стул предложить можно.

* * *К бараку Соньку провожал все тот же симпатичный полуазиат. Изредка по пути попадались то женщины-арестантки, то мужчины. По дороге воровка искоса наблюдала за своим конвоиром, спустя какое-то время спросила:

— А почему я под охраной? Народ вон просто так ходит.

— Так то народ, а ты Сонька Золотая Ручка. Надо, чтоб и ты здесь привыкла, и чтоб народ к тебе привык.

— Тебя как зовут?

— А тебе зачем? — засмеялся охранник.

— Хочу познакомиться.

— Зачем?

Соньке понравился простой нрав парня:

— Ты мне нравишься.

Такое заявление совсем его рассмешило:

— Так ты ж старая для меня!

Такое признание царапнуло женщину, но она вида не подала.

— Нравишься не как мужчина, а как человек.

— А тебе откуда знать, какой я человек?

— Видно.

— Это как? — Конвоиру было забавно болтать со знаменитой воровкой.

— Веселый, хорошая улыбка, и, по-моему, ты совсем не злой.

— Да, — согласился довольный охранник. — Я добрый. Меня за это начальник шибко ругает.

— Ты не русский?

— Почему? Русский! Наполовину. Мама — чукча, отец — русский офицер. Правда, он маму сразу же бросил. Живет, мама говорит, в Санкт-Петербурге. А зовут меня Коля, ну, Николай.

Сонька была довольна.

— Ты только, Коля, никому не говори, что мы с тобой беседовали.

— Почему?

— Тебе нужны неприятности?

— Не нужны.

— Хуже всего будет, если узнает твой добрый начальник.

— Солодов? Какой же он добрый? Это он с виду такой. Даже стул может арестанту подать, лишь бы заморочить голову… Зверь зверем!

Некоторое время шли молча.

— Я тебя, Сонька, представлял совсем другой.

— Какой?

— Злой. А на самом деле мы с тобой добрые и веселые. — И Коля заливисто рассмеялся.

* * *Женщин пригнали на прииски затемно, хотя сама работа началась, когда стало совсем светло. Морозы еще не ударили, но земля уже остыла, и вода в речке, где мыли золото, была студеная."

"Арестанток распределили по всей длине речки, в которой водилось золото, дали каждой по железной лопате и мелкому решету, вогнали по колено в воду, и работа началась.

Конвоиров вокруг было столько, сколько узниц. За каждым гребком песка или промывки в сите следило сразу несколько пар глаз, и украсть хотя бы самый мелкий золотой камушек было невозможно.

Спина начинала ныть уже после часа работы. Ноги превращались в одубевшие бревна, руки от песка и холодной воды становились красными и корявыми, глаза от напряжения, чтоб не прозевать золотую песчинку, слезились и теряли остроту.

Сонька выпрямилась, пожаловалась работающей рядом Груне:

— Не могу больше… Упаду.

— Ты упадешь, они поднимут, — кивнула та на конвоиров.

— Не болтать меж собой! — тут же закричал один из охранников.