Спаси нашего сына

— Если из-за меня у тебя проблемы с Викой, то не надо… Я пойду лучше, — и на полном серьезе собирается выйти из машины, куда я с таким трудом ее запихнул. Ты серьезно, Ева?! Я полдня убил, блин, чтобы тебя разыскать! А ты сбежать собралась, как чертова беременная Золушка.

— Сидеть, — рычу я, — не вздумай никуда рыпаться!

И дверь захлопываю перед ее носом, а потом еще и блокирую для надежности замки.

Вика сидит на лавке, в мою сторону не смотрит. Докуривает одну до фильтра и тут же сразу другую достает, пальцы подрагивают, а я испытываю досаду.

— Бросала бы ты, — говорю, присаживаясь рядом.

— Как ты меня? — усмехается она горько и поворачивается ко мне лицом, отбросив волосы. — Ты меня сюда зачем привез, скажи? Чтобы вот так эпично, как котенка за шкирку выбросить из своей квартиры?

— Я сниму тебе жилье, — мне вовсе не хочется слышать сейчас эти обвинения в свой адрес, но я понимаю, что у Вики есть все основания себя так вести.

А еще понимаю, что по-другому все равно не смог бы.

— А почему — мне? Почему не ей снять? Или ты решил к ней вернуться? Егор, если ты только из-за ребенка, то не ломай жизнь ни себе, ни мне, ни ей. Воспитывай, помогай, участвуй в его жизни, но ради этого не обязательно тащить ее к себе домой. Ты не станешь от этого счастливее. Подумай о себе, о нас, помнишь, как нам хорошо было? — она говорит и говорит, и руки ее тянутся к лацкану моего пиджака, а мне жарко и тесно от ее объятий, и главное, думаю с досадой, она никак не поймет, что дело вовсе не в этом. Что я привел домой Еву не из-за того, чтобы сыграть роль правильного папаши, я пока до конца не знаю, что ребенок мой, хотя и сомнений не осталось почти.

Я просто не могу ее оставить в беде. Конкретно — ее. Еву. Потому что она это она, а я — это я, и для меня этого достаточно, а Вика никогда не поймет, даже я, гадство, не могу эти чувства обличить в нормальные слова, затык какой-то.

— Остановись, Вика, — я беру ее за запястья, пытаясь отцепить от своей одежды, — нет никаких нас с тобой. Я не обещал тебе жениться, не говорил про будущее. Нам было хорошо вместе, — и мысленно добавляю, что с Евой это не сравнится, — извини меня. Я мудак, баран, козел, называй как угодно. Но это жизнь. И у каждого свой выбор. Мой — ты теперь знаешь.

Она бледнеет, отшатывается от меня, лицо кривится от ненависти:

— Да пошел ты к черту, Баринов. Вот увидишь, это даже не твой ребенок, а ты просто дебил, которого умело разводят.

Я морщусь, не желая все это комментировать, поднимаюсь и ухожу, ни разу не обернувшись.

Глава 18. Ева

Я смотрю на Егора тайком.

Он сидит так близко к своей черноволосой Вике, и пальцы ее требовательно держатся за его пиджак, настойчиво и даже немного бесстыдно.