Спаси нашего сына

От злости ее красивое лицо искажается, и я думаю, как страшно, когда нутро вылезает наружу. Как у красавицы из мультика, обращающейся в бабу-ягу. Неужели Егор не видит это? И вот… на нее он меня променял? Или ему просто я не была нужна?

— Ты что, язык проглотила? — еще громче говорит она, и снова струя дыма летит мне в лицо, — иди отсюда, нечего к нему таскаться.

Глаза застилают слезы, и я ничего вокруг не вижу. Мне хочется сбежать, забиться в какой-нибудь угол и рыдать там, жалея себя.

Но я не успеваю, делаю два шага назад и натыкаюсь на что-то большое. Знакомое. Его запах я различу среди тысячи других — запах мужественности, безумной притягательности и чего-то пьянящего, от чего колени подгибаются. Его руки на моих плечах, держат крепко, не давая ни сбежать, ни упасть.

Поворачиваю голову вбок и вверх и сквозь слезы вижу лицо Егора. Суровое, злое почти, только со злостью он смотрит вовсе не на меня, а на свою подружку.

— Что здесь происходит, Вика? — почти рычит он, — ты совсем чокнулась?

Глава 17. Егор

Кажется, кровь глаза застилает, ничего вокруг не вижу. Таким злым я давно не был и эмоции контролировать почти невозможно.

Стою, сжимая плечи Евины, силу свою совсем не ощущаю. А она такая внезапно маленькая в моих руках, только живот беременный вперед торчит.

Плачет.

Я слез женских не выношу вовсе, и за эти слезы мне хочется Вике голову оторвать. За то, как она вела себя с Евой — с беззащитной девчонкой. Стояла, курила в лицо, гадости говорила.

А ведь Вика старше и на целую жизнь мудрее, но, мать ее, сейчас я не чувствую этого абсолютно. Передо мной эгоистичная и тупая баба, которая видит только преграду на пути к своему счастью и пытается всеми правдами и неправдами от нее избавиться.

Да только я не вещь. И никогда не позволю вести себя так с той, кто возможно, ждет от меня ребенка.

— Ты совсем чокнулась? — в голосе клокочет гнев. Мне кажется, он внутри меня, он пинает мое тело, носясь по артериями и венам вместе с кровью, вместо крови.

На языке крутятся совсем другие слова, но я не хочу напугать Еву еще больше. Ее и так трясет нервная дрожь, которая отдается в кончики моих пальцев, что так тесно сжимают ее обнаженную кожу плеч.

На улице жара, а она ледяная почти. Я не думаю о том, из-за чего мы разошлись с Евой, забываю напрочь свои обиды. Так велико во мне желание защитить ее от опасности, что я удивляюсь сам себе.

— Успокойся, Егор, — говорит Вика. Испуг, читавшийся на ее лице, уступает место спокойствию и решимости, — давай поговорим спокойно. Наедине, — и быстро стреляет глазами в сторону Евы.

Только вот желания говорить с ней у меня нет. После того, как я убил несколько часов на поиски Евы. После того, как я с трудом вспомнил название ресторана, в котором она работала.