Спаси нашего сына

А я еще сильнее вцепляюсь в его локти, чтобы он не мог от меня оторваться, но по его выражению лица и так видно — сейчас он здесь целиком и полностью со мной, только мой.

И это упоительное ощущение обладания им затапливает густой горячей волной, заставляет снова чувствовать свое тело легким, как воздушный шарик.

… А после мы лежим рядом, укрытые одним на двоих пледом, и его длины не хватает, чтобы полностью укутать нас. На улице жарко, но здесь, в прохладе кондиционера я нуждаюсь в дополнительном тепле, том самом, что исходит от мужского тела. Егор, весь в ссадинах и ранах, лежит с закрытыми глазами, а я — я кладу голову ему на грудь и слушаю мерные удары сердца, думая, что в эти секунды, отбиваемые им в такт, нет на свете человека счастливее меня."

"Я вожу легко по его шее, там, где начинается линия роста волос, и вдыхаю его запах, насыщаясь им наперед, на те моменты, когда Егора не будет рядом. Но об этом даже думать не хочу, как и о том, что будет через несколько часов или даже несколько минут. Я ворую эти мгновения украдкой в свои самые укромные уголки памяти, чтобы не случилось.

— Нам нужно ехать, Ева, — не открывая глаз, произносит Баринов. Его ладонь прижимает меня к себе, а губы целуют в лоб, словно успокаивая.

— Куда?

— Сдавать анализы.

— Да, — я киваю несколько раз и встаю. Все равно момент уже разрушен, и подтверждение отцовства Егора хоть и является само по себе обычной процедурой, но ощущается каменной стеной, воздвигнувшейся между нами.

Потому что мне тяжело от мысли, что он сомневается в моих словах, в моей порядочности.

Во рту становится горько, я сажусь на тумбочку, борясь с подкатившей тошнотой. Казалось, токсикоз давно остался в прошлом, но сейчас меня снова тошнит, а может, дело в нервах, а не в моем положении.

Я думаю о тете. О том, что она всегда поддерживала и верила мне, до болезни, и всегда была на моей стороне. И в детстве это было особенно важно, чтобы у тебя был надежный тыл, человек, который никогда в тебе не сомневается.

Хлюпаю носом, тяжелая, страшная мысль о том, что тети может уже и не быть, а я не делаю ничего, чтобы ускорить ее поиски, припечатывает к полу. И когда Егор выходит из душа, в полотенце, обвязанном вокруг бедер, с мокрыми волосами, я все еще сижу в его футболке на том же самом месте.

— Ева? — он смотрит вопросительно, — ты не хочешь ехать?

Я молчу, и кажется он расценивает мое молчание по своему. На лице сразу проступает отпечаток отрешенности, играют желваки, выдавая его напряжение.

— Может, тебе есть что сказать мне прямо сейчас? — слова обжигают холодом, — до того, как мы поедем в клинику?

Я пытаюсь сглотнуть огромный ком, что давит, распирает горло изнутри, мешает дышать в полную силу.