Спаси нашего сына

Неужели он думает, что я боюсь сдать анализы? Или что они могут показать в графе отцовство несовпадения с Егором?

— Ничего, — я поднимаюсь, проходя мимо Баринова. От него так холодом веет, что можно заморозиться от одного только случайного прикосновения, и он сейчас не просто снежный Кай, он вечная мерзлота, которую невозможно растопить.

В кабинете, где берут анализы, пахнет антисептиком; на всю мощь работает кондиционер, и от холода у меня мурашки бегут по рукам. Я ежусь.

Клиника, хоть и одна из самых дорогих в нашем городе, но все равно выглядит по-больничному, особенно здесь, в лаборатории.

— Не бойтесь, — медсестра по своему толкует мои мурашки, думает, что я волнуюсь.

Вглядываюсь в ее юное лицо, прикидывая, что мы ровесницы, но сейчас в эту секунду я ощущаю себя старше ее на десятки лет.

Она натирает мне сгиб локтя спиртовой салфеткой пытаясь отвлечь разговорами:

— У меня рука легкая, будет как укус комарика, почти незаметно.

Я отворачиваюсь лишь на мгновение, когда острие иголки с хрустом протыкает тонкую нежную кожу.

— Отпустите кулак, — послушно исполняю ее просьбу. Любопытство побеждает, я смотрю, как темно-вишневая кровь быстро наполняет большой шприц, медсестра ловко меняет его на следующий.

— Вашей крови понадобится больше, — поясняет она, — мы возьмем двадцать миллилитров, чтобы отделить фрагменты внеклеточной ДНК.

Я киваю, с тем, как будет проходить процедура, меня уже успели ознакомить, когда я подписывала документы. Егор тоже ушел сдавать кровь, в другой кабинет, и я рада, что сейчас мы разделены как минимум стеной.

Хотя стена между нами куда больше, чем здешняя, и меня все еще коробит от его недоверия и подозрительности. По дороге в клинику мы сказали друг другу едва ли с десяток слов, и это звенящее напряжение больно бьет по и без того воспаленным нервам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Все готово, — медсестра наклеивает на сгиб локтя лейкопластырь, — сгибать не надо, чтобы не было синяков.

Я удивляюсь, в женской консультации говорят иначе, но послушно выпрямляю руку и выхожу в коридор.

Егор уже там, разговаривает с кем-то по телефону. Я останавливаюсь, наблюдая за ним, пока он еще не успел заметить меня.

Сердце болезненно колит от того, насколько он красивый и чужой одновременно. Его не портят даже ссадины на лице и набирающий цвет синяк на скуле, наоборот, придают внешности что-то лихое и бунтарское.

И мне хочется касаться его, осторожно целовать синяки, дуть на раны, обрабатывая их, но вместо этого я просто подглядываю за ним издали.

Сегодняшняя нечаянная близость была необходима нам обоим.