Спаси нашего сына

Голос Егора как проводник, я цепляюсь за него, чтобы не потерять связь с реальностью. Он сжимает мою ладонь чуть сильнее, мне хочется сказать ему, что все в порядке, но это не так.

— У тебя есть ее фото? Я съезжу туда без тебя.

Я очень хочу не ехать, не видеть, не знать. Но не могу.

— Нет фото… они там остались, в той квартире, и все старые.

По ним тетю не узнать, она сильно изменилась за последние пару лет, от ее строгой красоты не осталось и следа.

Егор поднимается, обходит стол и садится рядом со мной на корточки. Теперь его ладони покоятся на моих коленях, и от жара, что исходит от его тела, внутренний озноб чуть усмиряется.

— Ты не обязана ехать туда, Ева.

Но я только качаю головой, это очень сложно, объяснить другому человеку о наших отношениях с тетей, о том, что она столько лет была для меня отцом и матерью. И она… она никуда не исчезала, не кидала, была всегда рядом, когда мне это требовалось.

— Я не могу, — шепчу так громко, как только выходит и сжимаю его пальцы до боли, чтобы хоть что-то чувствовать. Егор терпит, не отстраняется, и в этот момент его глаза полны заботы и тепла, — того, чего мне не хватает.

— Тогда поехали, — я поднимаюсь, опираясь на его вытянутую ладонь. Сколько времени мне не дай, я все равно не буду готова к тому, что увижу. Но лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас.

Егор ведет машину излишне резко, и я думаю, что он нервничает не меньше меня. Я знаю его совсем мало, и о некоторых вещах могу только догадываться, например, как сейчас. Смотрю на его профиль, нахмуренные брови. Он опирается на левую руку подбородком, управляет только правой, и я пытаюсь отвлечься, сосредоточившись на нем."

"— Ты можешь передумать в любой момент, Ева, — поймав мой взгляд, говорит он, но, не дождавшись моего ответа, отворачивается и хмурится еще сильнее. Я не могу понять, почему именно он злится, может быть, потому что считает, что обязан идти на эту… процедуру вместе со мной?

— Егор, — я пытаюсь сформулировать свою мысль, — тебе вовсе не обязательно присутствовать там, со мной. Если не хочешь идти, не иди.

Я пока слабо представляю, как справлюсь с этим, просто двигаю мысли как можно дальше от себя.

— Ева, ты сейчас серьезно? — глаза Баринова темнеют, как грозное небо, и я неуверенно обхватываю непослушными пальцами ремень безопасности, чуть оттягивая его с живота. — Я о тебе переживаю, о ребенке, в конце концов!

Я перевожу взгляд вперед, на дорогу, и говорю то, что уже очень давно крутится на языке:

— Пока нет результатов теста, Егор, можешь не переживать. У тебя еще есть место для сомнений.

И тогда он делает то, что я от него не жду: ударяет плашмя ладонью по рулю, громкий гудок разносится по четырехполосной дороге во все стороны.