Спаси нашего сына

— Егор…

Я думаю, не вредно ли ребенку то, что происходит между нами? У меня нет ни одной подруги с детьми, и я ни разу не слышала ни от кого, как вообще это происходит в семейной жизни. Мне казалось, что до самых родов активная фаза любви переходит во что-то более романтическое, не знаю, обниматься и держаться за руки.

Но это совершенно удивительно, я не чувствую себя утомленной и понимаю, что предложение Егора, оно… оно мне нравится.

— А как же посуда?

— К черту посуду, — и я согласна без раздумий пойти за ним не то, что в спальню, на край света.

Утро наступает слишком быстро. Я лежу, уткнувшись в спину Егора, обнимая его рукой. Так удобно — прижиматься животом к его пояснице, чтобы каждое уверенное уже движение сына касалось не только меня, но и его.

— Тебе обязательно идти на работу?

Я знаю, как серьезно относится к своему бизнесу Баринов, но все равно задаю этот вопрос. Слишком хорошо нам вдвоем и потому так остро хочется добрать все, что мы недополучили за эти месяцы не вместе.

— К сожалению, Ева. Деньги сами себя не делают.

Мы встаем вместе, переглядываемся, когда чистим зубы. В теле столько легкости, что я снова готова взлететь к потолку волшебным шариком. Только вот протянуть приятный момент как можно дольше не выходит, и видимо, у судьбы на нас другие планы.

Видеодомофон разрывает тишину квартиры тревожной трелью.

За все время, что мы здесь, я слышу его впервые.

Смотрю на Егора, который подходит к экрану, заслоняя его от меня, и матерится. Каруселью проносятся варианты — Вика, Денис, мои преследователи…

Но я ошибаюсь.

Мужчина, которому Егор отвечает резко, мне совсем не знаком.

— Какого черты ты приперся сюда? — я вижу, что он зол, действительно зол. Сжимает кулаки, воинственно глядя на мужское лицо в экране, — мы с тобой закрыли вопрос.

— Время не терпит, Егор. Ты хочешь, чтобы наш разговор стал достоянием общественности?

Егор так отчетливо скрипит зубами, будто борется сам с собой. Но все равно — открывает дверь.

— Кто это? — отчего-то шепотом, точно нас могут услышать, спрашиваю я.

— Не важно. Оденься.

Я прячусь в спальне, выбирая из купленных Егором вещей удобный трикотажный костюм. Раздумываю, стоит ли появляться у визитера на глазах. Прямого запрета не было, но я не уверена, что Егору это понравится. Мужские разговоры чаще проходят без посторонних ушей, поэтому я опускаюсь в кресло, не зная, чем себя занять.

Смотреть телевизор я отвыкла, копаться в телефоне неинтересно, а в комнате, как назло, нет ни одной книге, они хранятся в гостинной.

Мне не остается ничего, как вслушиваться против воли в чужой разговор.

— Я же сказал тебе, нет! — на повышенных тонах отвечает Егор, — этого не будет!

Его голос гремит, разносится по всей квартире, и я напрягаюсь невольно.