Спаси нашего сына

Да, в моей работе не все было идеально, и двойная бухгалтерия, и взятки, и что угодно, но вот этот мир, где крадут детей, лишают квартир ни за что, угрожают жизни — он мне чужд и неприятен, так какого хрена вселенная так упорно тянет меня в него?

— Я не буду ставить в опасность свою женщину, — сжимаю на плече Евы свои пальцы, она так и рвется вперед, пытаясь вставить слово, — и не готов подставлять своего ребенка.

Ева оборачивается резко, глаза огромные, рот приоткрыт, а до меня только после ее внезапной реакции доходит, что я сказал.

Я признал ребенка своим. Публично. Сказал вслух то, что, казалось, еще и сам не до конца принял. Без всяких тестов, клятв и прочего.

Может, это самая большая ошибка в моей жизни, пофиг.

Я иначе не смогу.

— Егор, — на лице Евы столько эмоций, начиная от радости и заканчивая благодарностью, что я на пару секунд вообще забываю о присутствии Арслана и его проблемах. Но он нетерпеливо произносит:

— Я понимаю, у вас здесь романтик и все такое. А у меня там вопрос жизни и смерти двухлетней девчонки, которая еще ничего в этой жизни не видела.

— Ты пытаешься свои проблемы взвалить на нас, — качаю я головой, и Сабиров взрывается. Подскакивает ближе, тыча мне пальцем в грудь:

— Ни черта ты не понимаешь, Баринов, я бы не пришел к тебе, если бы не знал, о чем говорю. Я готов обеспечить полную безопасность твоей женщине, ясно?

Я не хочу этого делать, но выбора не остается. Поэтому без всякого удовольствия, говорю то, что думаю:

— Так какого лешего ты не защитил тогда свою?

Потому что это правда. Потому что если ты пришел доказывать кому-то, что сдюжишь, а сам обосрался, тогда грош цена твоим заверениям.

Напряжение нарастает, воздух между нами трещит, как линии электропередач. Я за эти дни психологически измотан, и от меньшего бы завелся, а здесь — просто вне себя. Его гарантии для меня просто слова, случись что, ничего не отмотать назад. Кто будет нести ответственность? Кто мне даст руку на отсечение, что моя девчонка не пострадает?

— Ты можешь сколько угодно ковырять эту рану, — сквозь зубы произносит Арслан, — и вменять мне похищение в вину. Но я не знал! — срывается почти на крик, — не знал, гадство, что у меня есть дочь. Все вскрылось только после похищения. Я связан по рукам и ногам, и ваше дело — единственный на данный момент шанс расскачать лодку.

Поняв, что я против, он поступает совсем уж низко — обращается к Еве.

— Ева, там моя дочь. Ее украли прямо на глазах мамы и держат отдельно уже давно. Мы не знаем, в каких она условиях, что с ней сейчас, что с ней будет. Ты представляешь, каково это?"

"Ева жмурится, отступая от него, впечатывается в меня своими острыми лопатками, и я закрываю ее, обнимая за плечи и притягивая к себе еще ближе.