Статус: все сложно

Мысленно воспроизвожу то, что спрашивала. И захожу в тупик.

По телевизору работал спортивный канал. Там шла Формула-1. Но Глеб даже не взглянул на экран. Только мельком зацепил красные болиды и отвернулся.

– Ты раньше ездил на гонки. А сейчас? – аккуратно задаю я свои вопросы.

– А сейчас нет. Мила, мы можем сменить тему? – ощущаю, как стало прохладно. Она исходит от Глеба. Он отстраняется от меня и закрывается. Остается только холодная сдержанность.

– Почему? Мне же интересно. Ты же спрашивал меня про мою жизнь.

– Это другое.

– Объясни.

– Прекрати!

Глеб берет свой пустой стаканчик из-под кофе и относит его до урны, даже не прихватив мой. Остается стоять там, опершись о стену. Вскакиваю на ноги в стремлении подойти и обнять. Понимаю, что его что-то гложет. То, что сидит внутри него уже давно. Его демон, с которым никак не удается справиться. Он настолько обосновался там и пустил корни, что теперь большой вопрос, кто же хозяин.

Глеб возвращается спустя несколько минут. Я так и не решила подойти к нему. Страх быть отвергнутой еще велик, когда видишь такого Глеба, который превращается в скалу: твердую, непоколебимую.

Есть только один способ выведать ее тайну, сразиться с его демоном. Может, только я и смогу?

В руках он держит еще одну чашку кофе. Опять капучино. Делает несколько больших глотков. Так он оттягивает время. Посматривает в мою сторону и что-то решает. Взгляд бегает, а дыхание прерывистое. Он часто прикрывает глаза и ежится. Ему холодно, я вижу этого. Руки слегка потряхивает, а губы немного посинели.

Я сажусь вплотную к нему и теперь отчетливо ощущаю, какой он холодный. Это первый раз, когда я действительно грею его, передаю свое тепло. Руки ледяные. Мои маленькие ладошки пытаются отогреть этот айсберг, растопить.

– Глеб…

– Мила, не надо. Так, бывает.

– Что бывает?

– Меня иногда мучают воспоминания. И вот такая реакция выходит. Сейчас пройдет. Дай мне минут пять.

Все это время я рядом. Глажу по голове, целую небритые щеки, щетина колется и, возможно, царапает. Мой, неидеальный и ранимый. Так хочется взять себе все его переживания, освободить его от этих мучений. Я ведь вижу, как ему тяжело, и как он силится не показывать свои эмоции. Глупый, я ведь никогда и ни за что не обижу его. Я правда хочу быть рядом с ним. Неужели моих слов о любви ему недостаточно?

– Ты не участвуешь больше в гонках?

– Нет.

– Ты боишься скорости? – спрашиваю тихо, не хочу спугнуть.

– Нет.

– Тогда, ты перестал их любить? Потому что они забрали у тебя друга?"

"– Нет, – Глеб грустно хмыкнул и подарил скромную улыбку.

– Тогда почему, Глеб? Почему ты не можешь сесть за руль машины и участвовать в гонках?

– Мила, – прошипел он. Это его боль, больная точка, рана, на которую я нажала, разворошила, посыпала солью.

– Глеб.