Статус: все сложно

Мила положила голову ему на плечо, – а если бы мы с Маратом были на треке? В разных командах? Как бы все происходило?

– Не знаю. Но ты же всегда говорил, что не надо спрашивать у истории вопросы, начинающиеся с “если”.

– Кир звонил. Поздравлял. Говорит, что, когда на последний круг пошел, аж бутылку пива разбил о стену. А Макс в баре смотрел. Этот придурок еще ставку сделал. На то, чтобы я второй пришел, прикинь?

– Зачем?

– Ставка на второе место – выигрыш, потому что большинство ставили на первое. А если стал бы победителем, то ему и так хорошо. Радовался победе бы. Хитрый жук.

– Но ты же и так победитель. Мой победитель, – Мила садится верхом и тянется за своей порцией поцелуев. С каждым движением они становятся более откровенными, чувственными.

Глеб снимает ее тонкую футболку, зацепившись за край. Она летит в сторону. А Глеб накрывает грудь руками, сжимает, издав рык удовольствия и наслаждения. Мила помогает расстегнуть ремень и приспустить джинсы. Все быстро, отлажено. И тихо. Теперь все делается тихо, за редким исключением, когда дочь забирают бабушки и дедушки. Тогда все по-другому. Касания другие, поцелуи другие. И секс другой.

Сейчас все пропитано быстрой нежностью. Рваные поцелуи вдоль шеи, потом косточки ключицы и, в конец, соски. Они стали более чувствительными. Любая грубость теперь табу.

– Милка, а тебе сейчас можно?

– Навицкий, в первую беременность тебя ничего не останавливало, – томный голос, низкий, с хрипотцой.

– Я уже и забыл все.

– Стареешь, Нава, – улыбка трогает ее губы. Она шепчет эти слова ему на ухо, разжигая огонь.

Глеб покусывает ее за мочку уха, а потом зализывает следы своего укуса. Руками сжимает ягодицы.

– Будешь сверху, Навицкая?

Мила быстро снимает с себя одежду, забросив ее куда-то далеко. Глеб проходится горячей ладонью вдоль тела, едва касаясь живота. В одежде его еще не видно. Но сейчас отчетливо выделяется.

Секс нежный, каждое движение до глубины проникновенно и чувственно. Жар распаляется как раннее утреннее солнце в пустыне, достигая смертельной отметки.

Дыхание поверхностное и частое. Мила наклоняется к нему, теснее прижимаясь, чтобы не было свободного пространства между телами. А потом Глеб переворачивает ее и оказывается сверху. Глаза в глаза, там сейчас видна целая вселенная. Темная, но с яркими лучиками и бликами. Можно утонуть или упасть в бездну.

Они целуются жадно, поглощая друг друга и даря себя взамен.

– Я люблю тебя, Навицкий. Безумной и сумасшедшей любовью.

– Люблю тебя, моя балеринка.

Оргазм оглушает. Мила сжимает плечи Глеба, сильно, на коже могут остаться лунки от ногтей. Но он молчит, молча принимает ее волну, которая захлестывает.

– Ты как? – тишину нарушает только их дыхание. В номере стало душно, а по вискам скатываются капельки пота.