Статус: все сложно

Еще пару формальных вопросов, какие-то нелепые ответы. Но та псевдорегистраторша все фиксирует. Потом несколько бумаг, что мы заполнили. Голова, что прекратила болеть, начинает раскалываться с новой силой. Таблетка прекратила свое действие. А может, на меня давит вся эта обстановка, все эти бумаги. Взгляд Милы тяжелый, придавливает меня, стоит мне усмехнуться или пошутить. Шоколадка, тебе же нравились мои шутки. Теперь, получается, не нравятся? А что тогда нравится?

Выходим из этого кабинета уставшие. Оказывается, расторгать брак то еще удовольствие."

"Мила устало опускается на то место, где и сидела. В коридоре никого. Мы одни. Из холла все еще доносятся голоса. Они веселые, радостные. Кто-то кричит “горько”, кто-то просто поздравляет излишне эмоционально. Мы слышим все, даже смотрим сейчас в одном направлении – на тот холл, куда двери оказались открыты.

– Им сейчас хорошо.

– Думаешь?

– Да. Они ведь любят друг друга. Красивые, счастливые… – голос нежный, обволакивает. В нем можно укутаться. Или согреться, потому что он теплый.

– А ты?

– Что я?

– Ты любила?

Мила опустила глаза. Эти воспоминания тяжелые для нее. Думать о прошлом, о том, что было больно не только мне, но и ей.

Закусила нижнюю губы, не думая о том, что это может казаться провокацией. Шумный вздох, еще один. Ощущение, что она собирается с силами все рассказать. Или с мыслями, что никак не поддаются и не формируются в связную и логичную речь. Мы банально молчим. Ждем друг от друга каких-то слов, каких-то ответов.

– Пошли, – протягиваю ей свою руку. Мила уставилась на нее, а глаза бегают то на меня, на протянутую ладонь.

Ее кожа прохладная, но все такая же нежная. Раньше она касалась меня, выводила узоры на моей груди. Потом смеялась, долго, заливисто, потому что вспоминала какой-то случай. Я слушал ее, но не вникал в историю. Я наслаждался ее голосом.

Сейчас он другой. Пропали наивные нотки, нет тех донимающих меня и выводящих из себя правильных построений предложений. Но появилась язвительность, сарказм. Голос стал чуть ниже, чем был, но отдается сладким эхом.

– Ты завис, Навицкий? – Мила щелкает передо мной пальцами. Я словно вошел в транс, вспоминая о том, что было. А потом…

– А давай сыграем?

– Ты в своем уме, Навицкий? Мы уже не дети, давно не дети. И не друзья, смею напомнить.

– Та псевдорегистраторша сказала, что на развод потребуется недели две, если никто из супругов не против. А если против, то три месяца.

– Ты на что намекаешь? – в голосе стальные нотки. Их тоже раньше никогда не было.

– “Правда или действие”. Мы задаем друг другу вопросы, которые мучают. И не говори, что таких нет. Не ври мне, Мила, – жестко отвечаю, – Если не отвечаем, то выполняем действие.

– Если я не соглашусь?

– Будем ждать три месяца.