Статус: все сложно

Она не тяжелая, там лежит что-то небольшое, но оно все же имеет вес.

Девчонки столпились у моего столика. Воздуха стало не хватать. Слишком тесный и плотный круг. И постоянные вопросы над головой и любопытная носы, что засунуты между мной и моей коробкой.

– Вы можете отойти, девчонки? Я из-за вас ничего не вижу и не могу разобрать.

Я открываю крышку и вижу его. Или ее. А может, и вовсе это оно. Теперь моя улыбка искренняя, от самого сердца.

– И что это? – девчонки совсем ничего не поняли. Но и не удивлена. Это только между мной и ним.

– Это… мухоловка.

– Господи, какой ужас. И тебе это подарили?

Отвечать не хочется, а вот улыбаться теперь очень даже. Я словно забыла и про падение, и про травму, и про свои незапланированные выходные. Он стер эти события из моей памяти всего лишь одним подарком. Цветком? Нет. Навицкий цветы не дарит.

Беру этот хищный цветок и аккуратно вытаскиваю из его домика. Красивые яркие ловушками машут мне, пока я не поставила горшок на столик. Растение не большое, но такое плотоядное. Смотрю на эту экзотику и радуюсь, как малыш, что получил на праздник долгожданный подарок. Это странно. Я не малыш, да и этот цветок на подарок не совсем тянет.

– Ну и кто тебе подарил это чудо? – чей-то голос разрезает мое пространство, где уже спокойно и хорошо.

Расталкиваю в сторону девчонок и бегу к двери. Бегу? Да, сейчас боль уже не важна. Немного простреливает в ноге, но я просто делаю паузу и бегу дальше.

– Апраксина, ногу побереги, пожалуйста, – слышу я комментарий кого-то, он что-то еще кричит мне в спину.

Куда я бегу, не знаю. Только надеюсь, что Глеб еще здесь, в театре. Так глупо. Он уже живет своей жизнью, а я его перестала ждать, но сейчас бегу с травмой ноги и переживаю. Не хочу, чтобы он ушел, так и не посмотрев мне в глаза. Я тогда не успею его поблагодарить, а он сказать свою шутку.

Уже неважен вчерашний день, когда решила больше не звонить ему и не видеться. Словно перевернула эту страницу.

В зрительном зале уже пусто, все в гардеробе, забирают верхнюю одежду, ее с каждым днем становится все меньше и меньше. Спускаюсь вниз, там несколько человек, и они смотрят на меня удивленно. Мой костюм говорит о том, что я та, кого они видели на сцене, но не могут понять, кем я там была и что танцевала. В Большом театре для таких людей есть отдельное место – кордебалет. Здесь же – массовка? Я не знаю. Эти мысли и вопросы мне сейчас не нужны.

Выбегаю на улицу. Там смеркается. Глазами ищу его, но все бесполезно. Устало хочется опуститься вниз и закрыть руками лицо. Не расплакаться, нет. Просто стало грустно от того, что не успела.

Обратно иду к черному входу. Там, внутри, еще зрители, самые последние, которые не спешат. Может, их никто не ждет дома? А может, им просто нравится быть в стенах театра.