Столичный доктор. Том II (СИ)

— У Ивана Михайловича бездельники на кафедре не уживаются, — засмеялся Тимирязев.

— Ладно, пусть это сделают… — я наконец-то догнал сыр, и отправил его в рот, — трудяги. Надо просто отделить эритроциты от плазмы. Центрифугой, допустим. И красные кровяные тельца смешать с плазмой от других людей. Если есть агг… агг… короче, склеивание — группы крови разные. Если агглютинации нет, — повторная попытка произнести тяжелое слово удалась сразу, — то группа одинаковая. Потом трудолюбивые сотрудники сделают стандартные сыворотки для определения групповой принадлежности, напишут статьи, монографии, выступят с докладами нужное количество раз — и готово.

— Что именно? — спросил Чупров.

— Революция в медицине, Александр Иванович! Фурор! Торжество! Главное, проследить, чтобы на скрижалях истории фамилию правильно написали золотыми буквами.

— И всё? — удивленно спросил Сеченов.

— Ну там непременно вылезет еще что-то, без этого никак, — тут вилка предательски выскользнула из руки и полетела на пол. Остатками головного мозга я начал понимать, что меня далеко занесло. Пожалуй, даже слишком. — Вы извините, господа, — поднялся я, чуть не опрокинув стул, — кажется, я выпил лишнего.

* * *Утром я чувствовал себя просто отвратительно. Наверное, под конец мне подсунули контрафакт. Вспомнилась песня, в которой автор желал закрыть глаза и слушать телевизор. Скорее всего, он имел очень богатый опыт по части похмелья. У меня говорящего ящика для идиотов нет, поэтому я со стоном открыл один глаз — исключительно, чтобы узреть, где находится стакан с животворящим рассолом. Кузьма не подвел — целебная жидкость ждала своего часа, а рядом с первопомощной посудой стоял кувшинчик. Вдруг покажется мало. Ну что же… Восстановим уровень электролитов.

Пара доз вроде слегка облегчили мое состояние. Я закрыл глаза и начал медитировать, следя за стремительным всасыванием жидкости в обезвоженный молочной кислотой и ацетальдегидом организм. Хорошо, но мало. Надо повторить через время. Кстати, почему никто не написал исследование про рассол? Золотое ведь дно! Но на этой мысли мозг, недовольный сверхвысокой нагрузкой, запротестовал головной болью. Точно, разбодяженный коньяк был.

— Барин, тут к вам Иван Михайлович, — это Кузьма в спальню заглянул.

— Скажи, что я умер, — простонал я. — И уехал в Лондон. Позавчера.

— Евгений Александрович, доброе утро, — Сеченов отодвинул слугу и вошел, оскорбительно пышущий здоровьем и энергией. — Вставайте, нам пора!

— Куда? Сегодня никак…

— Так, что тут у нас? Рассольчик? Огуречный?

— Как можно, барин? — проворчал Кузьма. — Только капустный, никак иначе.

— Давайте, еще стаканчик, и одевайтесь.

— Подайте, будьте добры… — показал я на стакан, залпом выпил жидкость и облегченно вздохнул.