Столичный доктор. Том II (СИ)

Она постоянно наедине с мужчинами…

— У нас в штате есть медсестры!

— И тем не менее, — Бобров весь сморщился. — Понимания у вас она не встретила, с дочкой находится в конфликте, та слушать ее не хочет. Надо что-то решать.

— Что?

— Прошу отчислить ее из штата скорой помощи, — хирург умоляюще сложил руки. — Ради ее блага, ради ее будущего! Ну что она может увидеть в нашей среде? Эта нежная роза! Курящих, пьющих горькую циников, которые каждый день встречаются со смертью?

— И куда ее после отчисления? — поинтересовался я.

— При университетской клинике открываются курсы пишбарышень. Как вы знаете, документации все больше, писари в канцелярии не справляются. Университет приобрел две новейшие пишущие машины, скоро прибудут.

Я задумался. Вика буквально горела работой. Вся корреспонденция, банковские счета и переводы… Очень многое держалось на девушке. Плюс Талль помогала в клинике, не чуралась грязной медицинской работы, вроде сегодняшней. Нет, даже если оставить в сторону наши чувства — а они были! — я не готов расставаться с Викторией. Но тут надо осторожно. Прямо отказаться Боброву я не могу, со вдовой тоже все по тонкому льду. Надо аккуратно.

— Профессор перед смертью просил меня позаботиться о его близких.

Дождался кивка хирурга, продолжил.

— Я поговорю с госпожой Талль. Постараюсь наставить ее на путь истинный. Ее врачебные увлечения понятны и даже закономерны, памятуя историю ее батюшки. Что же… пишбарышня? Вроде бы новая профессия. Не знаю. Ломать волю Виктории Августовны… Увольте! Захочет сама, отпущу. Ну а нет…

— Поверьте, я тоже против патриархата и принуждения! — Бобров подскочил на стуле. — Прогресс общества не остановить, лет через двадцать, тридцать, женщины будут делом обыденным в нашей профессии. Но сейчас… Столько пересудов идет по Москве. Женщина-врач у Баталова! Нет, каково, а?

— Женщины-акушерки могут же быть. К тому же, Николай Васильевич рассказывал, что в Санкт-Петербурге планируют открыть женский медицинский институт. И в Москве несколько женщин уже практикуют…

— Я не спорю! — хирург забегал по кабинету. — Но ведь Елена Константинова страдает! Переживает! Ее чувства мы тоже должны понять…

— Несомненно, — покивал я и откланялся.

Мне еще надо было тащиться на перекресток Трехсвятительского и Подкопаевского переулка. Осматривать холерную заставу, где нам надо будет работать.

* * *Застава представляла собой несколько рогаток из перекрещенных и скрепленных между собою деревянных бруса и кольев. Проход был открыт, а вот проезд «отворялся» двумя солдатами, которыми командовал усатый фельдфебель с густыми бровями а-ля Брежнев. Отрекомендовался он Авдеем Сергеевичем Пуговкиным и нас, «актеров», сразу стало двое. Что мне здорово подняло настроение.