Странствие во тьме

Да, эта женщина была замужем и имела двоих детей. Но муж и дети умерли. Немцы из пушек так обстреляли деревню, что большинство людей было убито.

А другие родственники?

Никого не осталось.

Ханне спросила Ветле шепотом. Он перевел ее вопрос.

— Говорили, что у той женщины еще был ребенок? Девочка?

Старики переглянулись.

— Но это же было незаконное дитя!

Какое ужасное выражение! Незаконное дитя? Ханне же существовала!

— Вы знали этого ребенка?

Они были шокированы вопросом.

Такое дитя стараются не показывать людям, это неприлично! Нет, мы этого ребенка не видели. Мы лишь знаем, что она отделалась от него, а после этого удачно вышла замуж.

Оба, Ветле и Ханне, были столь подавлены ответом, что тут же попрощались и ушли."

"— «Нежеланная», — произнесла Ханне очень горько, когда они отошли на расстояние, с которого их не могли слышать.

Он ничего не смог ответить на это. Истина была в том, что и он не хотел быть с ней вместе.

Ветле много думал во время этого путешествия.

Даже если он и пытался поверить в то, что родственники Ханне позаботятся о ней, все же мысль о том, что этого не случится, все время преследовала его. Он представлял, что ему снова придется одному думать о ней. Так сейчас и произошло, — и… Взять ее с собой домой, а он и об этом думал, совершенно невозможно. Он знал, что Люди Льда имеют обычай пускать несчастных к себе в дом и позволяют им жить там остаток своей жизни. Но Ханне? Не-е-ет!

Она же абсолютно безнадежна! Аморальна, с диким темпераментом, безответственна и, кроме того, он совершенно не хотел, чтобы она была рядом с ним. Привести такую фурию к маме и папе? Что они скажут о его женитьбе на ней? Никогда они не одобрят этого, так же как и сам он.

Нет, для нее будет благодеянием, если он оставит ее здесь.

В последние два дня его мучила одна мысль.

Он остановился.

— Ханне… что, если ты действительно пойдешь в монастырь?

Она уставилась на него, губы начали трястись.

— Ты серьезно?

— Да. А иной выбор у тебя есть?

— Но я думала…

— Ты знаешь, что я никогда не принимал всерьез этой так называемой свадьбы. Даже мысль о ней смешна! Мне всего четырнадцать лет, Ханне, и я еще не начинал думать о девушках. (Здесь он сильно покраснел, вспомнив прошлую ночь). Меня почти тошнит, когда является мысль о женитьбе, когда у меня еще интересы маленького мальчишки. И та церемония не может быть действительной, поскольку ни ты, ни я не цыгане. Но я чувствую ответственность за тебя, и мне в голову никогда не придет мысль оставить тебя здесь совсем одну, беспомощную. Ты говорила, что монахини тебе симпатичны. Почему бы тебе не попробовать стать послушницей? Пройдет несколько лет, ты станешь взрослой и тогда решишь, быть ли тебе монахиней или уйти в свет.

— Я и сейчас взрослая! — запротестовала она.