Сумасбродка

 — Он уламывал меня, как мог, но я уже познакомилась с моим Фарли, и никто другой мне не был нужен. Однажды вечером мы гуляли вдвоем — Лев и я — в нашем саду. Это был очень теплый вечер, по небу плыли белые облака. Лев снова стал меня умолять. Потом он поцеловал меня. Я просила его перестать, но он не послушался. В тот вечер Лев лишил меня невинности. Он взял меня силой. Потом он встал, как хозяин, и, упершись кулаками в бока, сказал, что теперь со мной все кончено: я должна стать его женой и больше не имею права выбора, так как отныне принадлежу только ему.

Алиса содрогнулась от рыданий; из горла ее вырывались жуткие, проникавшие в самую душу горестные звуки. Джек порывисто наклонилась и обняла старую леди за плечи:

— Все в порядке. Это случилось давно, много лет назад! С каждым словом Джек чувствовала, как в ней умирает надежда. Так, значит, отец изнасиловал эту женщину? Боже, разве такое могло быть? Кто угодно — только не ее отец, не человек, которого она беззаветно любила. Она так ясно помнит, как он катал ее верхом на своем огромном жеребце, крепко обнимая сильными руками и при этом напевая какую-то веселую песенку! В то же время Джек не могла не видеть полные бессильной обиды и боли глаза оскорбленной женщины, не могла отвернуться от очевидного. Алиса рассказала чистую правду.

— Все в порядке, — снова зашептала она на ухо больной. — А что было потом, вы не могли бы мне рассказать?

— Лев пообещал, что на следующий же день нанесет визит моему отцу и они составят брачный контракт. Тогда моя репутация не пострадает.

— А вы не признались отцу в том, что с вами случилось?

— Это все равно бы не помогло, — покачала головой Алиса. — Он бы сперва вышел из себя от гнева, а потом поступил в точности так, как это считал необходимым сделать Лев, — силой выдал бы меня замуж. Мне даже не надо было напрягаться, чтобы представить, как отец кричит и проклинает меня, а потом сам тащит к алтарю — для него это был единственный выход.

— Ну а дальше?"

"— Я увиделась с Фарли. Я любила его. И я ушла из дома, сбежала к нему. Фарли жил тогда в Лондоне, снимал меблированные комнаты на Джермин-стрит, и он не отказался принять меня. Я знала, что отец ищет меня по всему городу, но где ему было догадаться, куда я спряталась! Я осталась с Фарли навсегда, и мы поженились. А через девять месяцев у нас родился Грей.

Джек, отшатнувшись, почувствовала, как у нее подгибаются колени. Все кончено, надеяться больше не на что. В ее жизни не осталось больше ничего доброго и светлого — ни тепла, ни радости. Она знала, что рыдает, но почему-то не слышала никаких звуков. Все внутри у нее пылало, а она не чувствовала ничего, кроме пустоты — той пустоты, что станет ее уделом до конца жизни.