Сыграй со мной в любовь

В ход шло всё, от улыбок до надутых от обиды губ. Перед отбоем от отчаяния моя малышка готова была даже расплакаться. Не помню, чтобы она так скучала по бабушке с дедушкой, когда пару месяцев назад они оба умудрились подхватить грипп и три дня отсиживались в своей комнате, боясь заразить внучку.

Обычное получасовое укладывание спать затянулось на час, а когда, уставшая от одного ребенка, я заглянула к другому, великовозрастному, стало уже совсем не до шуток.

Укрытый двумя одеялами, Дима горел. Не нужно было мерить температуру, чтобы понять, насколько плохи дела.

— Выбирай: или лекарства, или скорая, — я выдавила из блистера с ибуфеном сразу две таблетки. — И учти, у меня нет никакого желания рассказывать утром Вере, что её папа окочурился от банальной простуды.

Со страдальческим выражением лица этот сумасшедший приподнял край верхнего одеяла.

— А может вместо этой химии ты ко мне грелкой? — просипел умоляюще.

Хоть было совсем не смешно, но я чуть не рассмеялась. Грозного Шеремета, который держал в ежовых рукавицах больше сотни подчиненных, словно подменили. Теперь он напоминал свою дочь в период прорезывания первых зубов. Разница была лишь в том, что Дима не требовал грудь. Пока не требовал!

— Ты сейчас сам как самовар. Выпьешь лекарства, и я разрешу… — задумалась, — подержать меня за руку.

Без особого энтузиазма Дима всё же взял таблетки.

— Это всё, на что я могу рассчитывать?

— Пока не спадёт температура, да, — пока он не передумал, я быстро поднесла к его губам стакан с водой.

— Свалилась же на мою голову, — запив ибуфен, Дима снова вернулся в свою берлогу из одеял. — Ты ещё более упрямая, чем я. Не знал, что такие бывают.

— Это комплимент? — улыбка всё же сорвалась с губ.

Тяжело вздохнув, Дима не ответил. Всё, что мне досталось — задумчивый взгляд синих с красными прожилками на белках глаз и кривая улыбка.

В исполнении Шеремета чертовски притягательное сочетание, искушающее. Жаль только, что оно значило, оставалось лишь гадать.

* * *Как мы все пережили эту ночь, утром не хотелось и вспоминать. Вера просыпалась дважды. Только благодаря видеоняне я успевала перехватить дочь до того, как она открывала дверь в Димину спальню.

Я спала урывками, проваливаясь в глубокий сон, лишь когда на бедро ложилась тяжелая мужская рука.

Сколько раз просыпался сам Дима, не знаю. Утром, когда спросила его о ночи, он отмахнулся и лишь по тому, что в обед одновременно с Верой пошёл устраиваться на боковую, догадалась, что не больше остальных.

Быть единственным бодрым человеком в просторном сонном царстве было странно.