Табу

Сбросив туфли, обнял её и пошел вглубь леса, поднимаясь по крутому склону, вдоль поваленных деревьев к любимому обрыву Оксаны, на котором стояла каменная стела в человеческий рост.

– Отец собственноручно выбил её, когда мама умерла, – то ли от долгого молчания, то ли от напряжения мой голос дрожал. Поставил Кошку на землю, а сам опустил ладонь на плечо каменной женской фигуры. Я никогда не поднимался сюда, находя миллионы причин и отговорок, наблюдал лишь издалека, глушил движок катера и всматривался в гибкий силуэт. Женщина в лёгком платье, полы которого раздувал ветер, рисовала, подняв руку с тонкой кистью. Рисовала не на холсте, а в пространстве, будто замерла, чтобы сделать завершающий мазок.

– Они любили друг друга?

– Больше всего на свете. Он выкрал её в семнадцать лет, увёз на этот остров, где работал егерем и посвятил всю свою жизнь её комфорту. Тогда здесь ничего не было, – тёплый ветер кружил вокруг нас, волновал камыш где-то внизу, подталкивал волны к каменному утёсу, наслаждаясь их шелестом. —Оксана…

– Нет, Серёжа, не надо. Не сегодня. Давай завтра?

– Завтра не получится, – опустил голову, рассматривая свои трясущиеся руки. – Мне нужно уехать…

***Оксана***

– Уехать… – хотелось задать вопрос, но получилось утверждение, потому что прекрасно поняла это ещё утром, на пирсе. Он знал, что это случится, а я вопреки здравому смыслу верила, что можно вот так спрятаться от всего за километрами воды, отгородиться лесом и согреться в уютном деревянном доме. Но он не просто уезжал. Смесь тоски и вины душили его потому, что он не был уверен, что вернётся.

– Утром Сергеич проводит тебя в аэропорт. Поедете с пересадками, сначала на машине, потом на пароходе, чтобы спутать след. Будет рядом, пока не посадит на самолёт. Билеты, деньги и новые документы готовы. Я все приготовил, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Ты сможешь начать всё сначала.

– Ты? – вдруг выпалила я, вырвала руку из его ладони и подошла к самому краю, села, свесив ноги с обрыва. Река была спокойна, а на чуть рябившей поверхности блестела луна, рассекаемая проплывающими туристическими теплоходами. Они светились, как новогодняя елка, приносили суету, чужие голоса и громкую музыку. Я часто наблюдала за их тихим ходом, фантазировала, представляя шикарный внутренний дизайн, женщин в красивых платьях и мужчин, непременно куривших чопорные трубки, но открывала глаза и видела старые корабли и бьющихся в пьяном угаре туристов. Глупая… жила в фантазии, напридумывала себе там что-то, а теперь открыла глаза и встретилась с уродливой реальностью, что уж очень отличалась от фантазий.

***Лазарев***

Она следила взглядом за проплывающим теплоходом, тихо роняя слезы. Ветер трепал волосы, тихо щекоча щеки пушистыми прядями, словно стараясь утешить.