Табу

Твои устроили тут панибратство, заигрались, перестали бояться! Забыли, зачем вы тут? Забыли, как жить в квартирах, где даже тараканы не выживают? Да? Как  по утрам открывать вечно пустой холодильник и уходить на завод с пустым желудком? Так мы вам напомним!

– А ты не перегибай, – прошипел я, за что получил тычок от Миши.– Все, что ты говоришь – вода. Ещё ни одной конкретной предъявы я не услышал. И парней моих не трогай.

– А ты мне не «тыкай», еще раз говорю, – заорал Костя, вскакивая с кожаного кресла. – Кто ты?

– Тебе я точно никто, собственно, как ты мне.

– Лазарь, угомонись лучше.

Давай сделаем все быстро и безболезненно, – Костя вертел в руках ствол Наскалова, пытаясь напугать меня до чертиков.

Константин, возможно и был умен, но вот только не учел, что в подвальном кабинете могут быть не менее сообразительные парни. Я хорошо играю в карты и умею просчитывать расклады. И это был один из самых плохих раскладов, что мог случиться этим вечером. Очень плохой. Мне терять нечего. Черт! Даже кончить перед смертью не удалось. И стало так смешно, что не смог сдержать улыбку, растекшуюся по напряженному лицу, чем ещё больше раздразнил уже бурого от злости Костю.

– Ты смертник, что ли?

– А ты мне не «тыкай», – передразнил я и отвернулся.

Моисей молча наблюдал за происходящем. Его лицо было спокойно, словно он поймал свой «дзен», вот только губы посинели, а правая бровь еле заметно подергивалась. Я знал, что сейчас он не с нами, сейчас Моисей сидит за покерным столом, пытаясь не проиграть самому себе. Было о чем подумать.

Буба растерянно переводил взгляд с Кости на меня, Ворон не отрывал глаз от пола, ковыряя носком ботинок еле заметную щербинку в паркете, а Куранов даже не оборачивался, не желая участвовать в этом дешевом театре обличий.

Он единственный, кому было, что терять. Пропуская мимо ушей мат и брызгающую слюну Кости, представлял, как растрепанная Машка пытается поймать Нату, как шепотом проклинает вечно отсутствующего Куранова и его гребаную работу, как тяжело вздыхает, пытаясь укачать разыгравшуюся младшую дочь. Он единственный, кто имеет в жизни больше, чем деньги, тачки и дорогие хаты с комплектом люксовых шлюх.

Именно поэтому он и молчит. Понимает, что если откроет рот, то несдобровать ни ему, ни мне.

Сначала нужно выбраться отсюда, желательно – полным составом, а  потом прижмем этого «недоМоисея». Главное – слинять.

– Я вижу тебя насквозь, – прошипел я Косте и отошел к окну, чтобы не вдыхать его отвратительный запах перегара, открыл форточку, впуская в кабинет свежий поток воздуха. – Протрезвей.

– Я расскажу, – прошептал Куранов.

– Тогда ты не увидишь больше семью. У нас нет доказательств, и шанса нарыть их нам не дадут. Молчи. Буду говорить я.