Табу

Куранов, вставший у стены, быстро отшвырнул ногой оружие к входной двери и снова отвернулся, так и не подняв глаз. Костя пару секунд пытался собраться, а потом схватил графин виски и щедро плеснул в стакан со льдом.

– Что, дядя Костя, страшно? –  рассмеялся Наскалов, сплевывая кровь, затекавшую в рот, прямо на пол. Кровяные кляксы уродливо расплывались на светлом паркете.

– Чего ты тянешь? –  вдруг заорал Костя, подбежав ко мне. Он всучил мне в руки пистолет и стал орать, истерично размахивая руками в воздухе. – Это он крыса! Пустили его, пригрели! Да если бы не я, то вы никогда бы не поняли, кто он! Стреляй!

Как только правая рука ощутила приятный холод металла, на душе стало спокойней.

Моисей в ужасе раскрыл глаза, не понимая, как ствол оказался в моих руках. А потом как-то странно улыбнулся.

– Вообще, почему он до сих пор дышит? – Костя понял, что от меня ему ничего не добиться, и развернулся к брату, схватив того за рукав пиджака. – Что, о дочке забеспокоился? Стыдно стало? Да таких еб**ей – пруд пруди! Что у него там, член из золота, что ли?

– А ты проверь, – рассмеялся Наскалов.

Но Моисей нервно отмахнулся, сбросив крепкую ладонь брата, этот жест был похож на то, как отмахиваются от назойливой полупьяной мухи в конце лета.

Конечно, от него сейчас слишком много шума. Старику нужно было решиться грохнуть того, кого сам подпустил слишком близко. Подписывал приговор очередному мужику единственной дочери. Видел его муку, потому что на кону стояло что-то бесценное, неповторимое, то, что сложно вернуть. Любовь и доверие…

– Это мой город… – вновь затянул Моисей свою любимую песню.

– Он давно уже не твой. Тебя списали… Как только шлепнешь меня, то и сам пропишешься в комнате из красного дерева.

Говорят, там тепло и хорошо… Продумал дизайн? А то красный бархат любит не каждый!  Хватит, старик. Пора уходить…

– Заткнись! – взвыл Костя.

– Сереженька… – почти шепотом сказал старик. И тут я понял, что он задумал. Конечно! Я? Доказать преданность? Сохранить чистоту рук нашего «папы», принять весь удар гнева Янки на себя, ощутить силу наказания? Расплата за молчание?

– Моисей, порой даже я не могу понять тебя! – Костя стал расхаживать по темному кабинету, раскачивая бокал виски.

 – Надо было его убрать сразу, как только он нашел крысу. Так сказать, сделал дело – лежи тихо.

Костя хрипло посмеялся над собственной шуткой. Его смех был, как насмешка над каждым, находящимся в этой комнате. Как только понял, что кроме него никто не смеется, покраснел и, плеснув очередную порцию виски, встал у противоположной стены.

Моисей повернулся в сторону дивана, на котором сидел Миша. Худощавый мужчина нервно пожал плечами, наклонив корпус вперед. Тонкие жилистые руки дрожали.