Табу

Он был только мой…

– Заползай, пьянь.

– Ой, кто бы говорил, – прошипел он и стал пробираться в квартиру, волоча за собой дубленку. – Ты давно на себя в зеркало смотрела?

Щелкнув выключателем, осторожно подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с той, которая с осуждением смотрела на меня из зеркала в толстой медной раме. Абсолютно серое лицо с выпирающими скулами, глубокие впадины под глазами, оттеняющие темные глаза серо-зелеными кругами, потрескавшиеся губы и заострившийся нос. Предательские ключицы выпирали из растянутого ворота пижамы, а руки превратились в тонкие веточки.

– Ты давно ела-то?

– Жива же еще, чего припёрся?

– Не отвечаешь на звонки, вот и припёрся, – Васька скинул обувь, сбросил висевшую на одной руке дубленку и пополз в гостиную, скребя стеклом бутылки по паркету.

– Верх братской любви.

– Ой, ты тоже хороша. Может, я давно сдох в подворотне, а ты даже не позвонила. Только о себе и думаешь. Впрочем, это в твоем стиле.

– Я была спокойна, потому что каждый день получала от тебя жизнеутверждающие фразы, на какой паблик подписался?

– «Жизнь – боль», – хрипло рассмеялся брат и распластался на мягком ковре с высоким ворсом.

– Белое полусухое, подойдет?

– Нет, второе у меня с собой, – встряхнул бутылку, рассыпав мелкие брызги по белому дивану. – Но как только мой ужин закончится, не побрезгую твоим.

– Так и знала, пустила еще одного нахлебника, на свою голову, – упала на диван, спустив руку к сухой ладони брата. Пальцы судорожно сжимали стекло бутыля, едва заметно подергиваясь. Оттопырил мизинец, зацепил мой и сжал из последних сил. Я готова была просто молчать. Ну и пусть будет рядом.

– Валяй.

Впервые за последние пару дней взяла в руки телефон, сухо смахнув все уведомления о входящих сообщениях. Закрыла глаза, чтобы просто не видеть имена тех, кто мог писать или звонить. Голова гудела и без чужого сочувствия. Мне с лихвой хватало своего.

– Мать тоже не берет трубку. Как так получилось, что горе мы переживаем по отдельности?

Пропуская его тихие слова мимо ушей, я быстро делала заказ в уже проверенной кафешке недалеко от дома.

– Ты же понимаешь, что про Лёню она сказала не со зла. Просто это реально облегчило бы твою жизнь, ну и наши, в придачу.

От одного только имени меня бросало в пот. Сколько сил мне стоило вычеркнуть, выжечь его из памяти. Сколько слез пролила, пытаясь стереть его навсегда. И опять он всплывает тогда, когда я так слаба, и не в силах сопротивляться этому. Вот был бы отец…

– Я видел Маринку, – продолжал хрипеть Васька, не открывая глаз. Он просто лежал на полу, распластав руки и ноги в разные стороны.

– Я заказала. Через полчаса привезут, – мне не хотелось говорить.