Тайна озера Кучум

Самое тяжёлое время суток, в котором уздами судьбы правит смерть. Прячься, добыча, проворный хищник вышел на промысел! Стоит только замешкаться, прослушать осторожное предупреждение, и острые когти сомкнутся на твоей шее. Зоркие глаза не увидят красок праздного утра.

А подобное предупреждение уже было. Один раз там, за спиной следопыта, где сидели в засаде Залихватов и Агафон.

Вернее сказать, это был настоящий переполох, в котором главенствующую роль заполошного хора исполняли всё те же дыргивки, дрозды. Вполне возможно, что они что-то услышали или увидели. Их тревожный крик довольно долго пугал округу.

Голоса взволнованных птиц говорили охотнику о присутствии какого-то зверя или человека сзади, где в скраде сидели его товарищи. Загбой уже хотел бежать на помощь, но вспомнил, как сам наказывал Николаю и Агафону, что покидать свои места можно только после выстрела.

Но выстрела не было. Значит, с ними пока что всё нормально. Возможно, просто птицы испугались шума упавшей кухты или треска надломившейся под тяжестью сырого снега сушины. Так бывает, когда беспокойные птицы вдруг испугаются неожиданного шороха пробежавшего соболя, росомахи или пуханья упавшей кухты.

И опять тишина. Лишь негромкий шелест падающего снега. Он уже не тает, а замерзает от холода, превращаясь в колючую, колкую вату, рассыпанную злым Кучумом на тёплую землю. Кажется, что дух гор просит покровительства и спасения у зимы от людей, и та помогает ему.

А снежный покров всё больше и больше. Он растёт на глазах. Загбой воткнул перед собой, на открытом месте, палочку высотою с ладонь. Она очень быстро утонула под зимним покрывалом. Поставил другую, в две ладони, и опять тот же результат.

Третья равнялась длине лучевой кости, от локтя до кончика пальцев. И теперь к темноте от неё осталась только треть высоты. А это равнялось высоте ножа. Если снег будет валить с таким же постоянством, то к утру покров достигнет более полуметра. Это впечатляет, но только не Загбоя. Он привык, как таёжный ручей привыкает к камням. Охотник знает, что всё временно, за плохой погодой всегда светит солнце. Да и не время ему думать о превратностях и каверзах погоды. Где-то тут, рядом, может быть, вон там, за поляной, должен быть медведь. И тогда какие могут быть рассуждения о каком-то снеге, если в его лицо дышит смерть?

Но зверь не идёт. Он как будто чувствует, что его ожидает, видел, слышал, что на душник пришли охотники, готовые снять с него шкуру. А что, если пули, выпущенные из револьвера Кости, принесли ему смерть? Нет. Загбой видел амикана, как он отмахивался от Чингара, как шёл в гору, какой у него был след. Медведь ранен, но слабо. Пули пробили мышцы, мякоть тела. Это не смертельно, но опасно. Раненый зверь — страшный зверь.