Тайна озера Кучум

И сколько внимания, удивления, негодования! Поверьте, всё непросто.

Как бы обдумывая мысли, что сказать дальше, Елизавета Ивановна замолчала, пару раз затянулась, выдохнула дым и продолжила:

— Скоро суд. Я думаю, осенью… Суркову обещают каторгу, но это уже неважно. Все доказательства налицо. Главные свидетели на месте. Мне придётся задержаться здесь, у вас в Сибири. Но это необходимо. Надо решить все свои дела. Тунгус этот, как его? Энакин? Там, в Красноярске. Живёт в гостинице, теперь уже за мой счёт, — усмехнулась. — Водку пьёт, как заправский мужик! — И горестно покачала головой: — Ах, как жалко… Такой народ загубили — споили! Теперь Ченка. Она или твой, Уля, дедушка. Как его? Загбой? Кому-то из них тоже надо быть на суде. — И обратилась к Егору: — Я думаю, можно будет их пригласить приехать на суд? Ну а если не смогут, тогда есть показания. Наверное, с этим проблем не будет.

Она опять замолчала. Наконец-то докурив, затушила окурок в пепельнице и взяла в правую руку остывающий кофе. Пелагия, всё это время стоявшая в отдалении у стены, не выдержала, воспользовалась паузой, торопливо заговорила:

— А как же Ваня мой? Как он? Мучается, поди, бедный?

Елизавета Ивановна повернулась к ней, подбадривающе улыбнулась:

— Да, Пелагия. Не забыла я про вас. Специально разговаривала с ним. Иван там, в Красноярске, тоже содержится под стражей. За убийство, конечно, по голове не гладят. Всё одно — каторга. Но, учитывая обстоятельства, что, как его там, Агафон, был разбойник, насильник, убийца, можно повернуть дело так, что он просто помог в его розыске. Возможно, Агафон сам хотел убить Ивана, найти причины. А они, я так думаю, есть?!

Пелагия покраснела, низко склонила голову. Купчиха строго посмотрела, потом уже мягким голосом продолжила:

— Если вы, Пелагия, на суде скажете, что Агафон… ну, был с вами, силой… то это будет оправдательным фактом для Ивана. Я, — понизила голос, — на этот вопрос передала адвокату некоторую сумму. Он обещал защитить Ивана. В худшем случае дадут три года или отправят на вольное поселение.

Она не договорила. Пелагия со слезами на глазах бросилась перед купчихой на колени, схватила руку, стала её целовать:

— Ах вы, матушка моя! Спасибо вам… как благодарить вас… рассчитаюсь я… служить буду!

— Полноте! Хватит, дорогуша, — довольная неожиданной благодарностью женщины ответила Елизавета Ивановна и вдруг сама прослезилась. — Что же мы, женщины, такие несчастные?!

Все женщины, поддаваясь эмоциям, прикрыли лица ладонями. Егор полез в карман за табаком: слабые папиросы, не для этого момента, ни к чему форсить, когда на душе скребёт. Елизавета Ивановна тоже закурила, окинула всех таинственным взглядом и уже обратилась к Уле:

— Ну, милая моя, а сейчас давай поговорим о тебе.

Девушка вздрогнула.