Тайный оракул

Оказывается, кое-какие из моих старых талантов остались при мне! Меня даже затрясло от волнения. Я подумал о Хироне – если весь музыкальный класс впадет в депрессию, Хирону такой поворот вряд ли понравится.

Я чуть резко подтянул струну D – этим трюком я частенько пользовался, чтобы мои фанаты не взрывались от восторга на моих концертах. (Взрывались в буквальном смысле. Некоторые из тех шоу в «Филморе» в 1960-х… впрочем, о кое-каких ужасных деталях вам лучше не знать.)

Я тронул расстроенную струну. Звучание ее оскорбляло мой слух, но слушатели зашевелились, повеселели.

Выпрямившись и утерев слезы, они как завороженные наблюдали за тем, как я исполняю незамысловатую трехнотную секвенцию.

– Йя-аа, чувак. – Остин поднял скрипку, прижал инструмент к подбородку и принялся импровизировать. Наканифоленный смычок запрыгал по струнам. Наши взгляды встретились, и на мгновение мы стали чем-то большим, чем семья. Мы стали частью музыки, общаясь на уровне, доступном лишь богам и музыкантам.

Чары разрушил Вудроу.

– Изумительно, – всхлипнул сатир. – Это вы двое должны вести занятия. И о чем только я думал? Пожалуйста, не сдирай с меня кожу!

– Мой дорогой сатир, я бы никогда…

Внезапный спазм скрючил мои пальцы.

От неожиданности я выронил гитару, и инструмент, звякая и тренькая, запрыгал по каменным ступенькам амфитеатра.

Остин опустил смычок.

– Ты в порядке?

– Я… да, конечно.

Но я был не в порядке. На несколько счастливых мгновений прежний, природный талант вернулся ко мне, однако новые пальцы смертного не выдержали его бремени. Мышцы руки свело судорогой. На подушечках пальцев, там, где они касались грифа, пролегли глубокие красные бороздки.

Похоже, перенапряжение коснулось и других органов. Легкие сморщились без кислорода, хотя я и не пытался петь.

– Я… устал.

– Да уж, – кивнула Валентина. – Так играть… нереально круто!

– Ничего, Аполлон, – утешил меня Остин. – Ты еще окрепнешь. Когда полубоги используют свою силу, особенно поначалу, они быстро устают.

– Но я не…

Закончить предложение не получилось. Я не был полубогом. Не был богом. Не был даже собой. Как играть музыку, сознавая свою ущербность, понимая, что ты – бракованный инструмент? Каждая взятая нота будет приносить только боль и изнеможение.

Моя струна B уже никогда не даст идеального звука.

Боль и отчаяние, должно быть, отразились на моем лице. Дэмиен Уайт сжал кулаки.

– Не тревожься, Аполлон. Ты не виноват. И я заставлю дурацкую гитару заплатить за это!

Я не стал останавливать Дэмиена, когда он решительно промаршировал вниз по ступенькам, и даже испытал извращенное удовлетворение, наблюдая за тем, как он топчет инструмент. Вскоре от гитары остались только щепки и проволока.

– Idiota! – вспыхнула Кьяра.