Тайный оракул

И ему требовалась моя помощь.

– Да. Конечно.

Я схватил рюкзак и занялся Паоло, который весьма кстати потерял от боли сознание.

Меняя хирургические перчатки, Уилл бросил взгляд в сторону леса.

– Мы найдем их. Обязательно найдем.

Нико ди Анджело протянул ему солдатскую флягу.

– Выпей. И сейчас твое место здесь.

Сын Аида тоже пребывал не в лучшем расположении духа. Трава у него под ногами пожухла и дымилась.

– Ты прав, – вздохнул Уилл. – Но мне от этого не лучше. Валентина сломала руку – надо поправить. Поможешь?

– Похоже, дело серьезное, – сказал Нико. – Идем.

Некоторое время я присматривал за Паоло Монтесом, а потом, убедившись, что ему ничто не угрожает, попросил двух сатиров перенести его носилки к дому Гебы.

Потом были другие. Кьяра с небольшим сотрясением. Билли Нг, свалившаяся с приступом ирландской чечетки. Холли и Лорель, оказавшиеся поблизости от взрывающейся фрисби и получившие по заряду шрапнели в спину.

Как и следовало ожидать, первыми за помощью пожаловали близняшки, которые тут же потребовали сообщить, которая из них собрала бо́льший урожай шрапнели, чтобы получить право хвастать заслугами.

Я приказал им помолчать, пригрозив запретом на ношение лавровых венков. (Последнее было моей прерогативой, поскольку именно я – держатель патента на лавровые венки.)

Мои целительные навыки были вполне на уровне. От Уилла Соласа я, конечно, отставал, но это беспокоило меня не так, как неудачи в стрельбе из лука и музыке. Наверно я уже привык быть вторым в целительстве. Мой сын, Асклепий, уже к пятнадцати годам стал богом врачевания и медицины, что доставило мне огромную радость, поскольку освобождало время для других интересов. К тому же каждый бог может только мечтать, чтобы его ребенок вырос и стал врачом.

Закончив изъятие шрапнели, я мыл руки, когда ко мне, держа в руках маяк, подошел Харли. Глаза у него покраснели и распухли от слез.

– Это я во всем виноват, – пробормотал он. – Из-за меня они потерялись. Я… мне так жаль.

Мальчишку трясло, и я понял, что он боится моего возможного наказания.

Последние два дня мне так этого недоставало, утраченной способности вселять страх в смертных. Внутри у меня кипели возмущение и горечь. Я хотел найти виноватых – в случившемся со мной, в исчезновении полукровок, в моей неспособности все исправить.

Глядя на Харли, я чувствовал, как испаряется мой гнев. Мне вдруг стало стыдно за самого себя. Да, мне, Аполлону, было стыдно. Случай небывалый, совершенно беспрецедентный. Странно, что космос еще цел.

– Все в порядке, – сказал я.

Он шмыгнул носом.

– Маршрут ушел в лес, а так быть не должно. Вот они и заблудились… и…

– Харли. – Я взял его руки в свои. – Можно посмотреть твой маяк?

Он заморгал и, хотя, наверно, опасался за свой гаджет, протянул прибор.