Таран

Ресторан закрылся, смена посудомойщиц убирала со столов, швейцар смотрел боксерский поединок по телевизору, остальные официантки разошлись по домам. Кроме Люды, в темном холле оставалась только новенькая, с которой они почти не были знакомы. Совсем еще молоденькая девчушка, худенькая, стройная, с большущими глазами. Сегодня эти ее глаза, ставшие предметом зависти официанток «Венеции», были на мокром месте. Пристроившись возле окна на диване, девушка шмыгала носом и утирала салфетками слезы.

Развалившаяся на диване Люда повернула голову.

– Эй, – окликнула она, выпуская дым через ноздри. – Как там тебя? Алена? Ты чего? Ты это брось. Всемирный потоп устроишь.

Ничего на это не ответив, Алена всхлипнула и неожиданно разрыдалась. Ее обращенная к Люде спина вздрагивала, как от частых ударов плетки.

Швейцар равнодушно покосился на нее и включил телевизор погромче. Кто-то там у него проигрывал, а кто-то выигрывал. Швейцару непременно требовалось узнать, кто именно. Странный народ мужчины. Готовы целыми днями пялиться, как другие занимаются спортом, а сами высиживают геморрой да обзаводятся пивными животами. Нет, чтобы самим натянуть боксерские перчатки или футбольные бутсы."

"Люда потушила сигарету в пепельнице, полной окурков, и подсела к Алене.

– Але, подруга. – Она положила руку на плечо девушки. – Что за трагедия?

Ответа не последовало.

– Нет никакой трагедии, – продолжала Люда. – Здоровая, красивая. Живи и радуйся.

– Мне нечему радоваться, – выдавила из себя Алена. – И жить не хочется.

– Ах, не хочется? А ты сходи к мужскому туалету, погляди, что там мелом нарисовано. – Люда имела в виду контуры трупа, оставшиеся после приезда полицейских. – Тому парню, может, тоже жить не хотелось, вот он своего и добился. Хочешь, чтобы тебя тоже мелом обвели?

Довод подействовал на Алену благотворно. Она даже нервно усмехнулась сквозь слезы.

– Что у тебя за трагедия, – спросила Люда. – Парень бросил?

Алена отрицательно помотала головой, комкая очередную салфетку.

– Подхватила? – понизила голос Люда.

Опять отрицательный жест.

Ну и хрен с ней, решила Люда. Пусть хоть обрыдается вся. Мне-то какое дело? Тоже мне, цаца. Ноги и грудь отрастила, а мозгов, как у дитя малого. Жизнь обтешет. А чужие неприятности Люде ни к чему.

Взяв Алену за плечи, Люда развернула ее лицом к себе, сунула в руки платок.

– На, утрись как следует. Да не реви ты, не реви. Не ты первая, не ты последняя. Всех обижают. Привыкай.

– К этому не привыкнешь.

– Можно подумать, у тебя какая-то особенная судьба и сама ты особенная. – Люда, считающая себя умудренной житейским опытом, пренебрежительно фыркнула. – У всех все всегда одинаково. Одни побогаче, другие победнее, но проблемы те же самые.