Тамерлан

А я продолжаю смотреть на поникший член, вспоминая, каким огромным он может быть, если его возбудить.

Устрашающе большим.

Готова ли я вновь его увидеть?

Да, черт подери.

Я же именно за этим и пришла. Тогда почему сердечко так заходится в груди? Почему же так страшно и волнительно.

В воздухе повисло напряжение. Запах ужаса вперемешку с удушающей похотью.

Поднимаю взгляд медленно, ощущая, что не могу пошевелиться и вымолвить хоть слова, как рыба, выброшенная на берег, только хватаю ртом воздух.

Тем более, что так приятно ласкать взглядом выпуклости мышцы и смуглость жесткой кожи.

Становлюсь смелей, поднимаю руку к груди и вскрикиваю, когда он хватает пятерней мои волосы.

Но грубость неожиданно сменяется нежностью, и он пропускает пряди между пальцев, внезапно наклоняется и вдыхает аромат, от чего мне хочется улыбнуться, потому что теперь я знаю, он не мог перепутать пережженное, крашеное дерьмо с моими шикарными, шелковистыми волосами.

Шлюху он бы так не нюхал. И пусть в его глазах пугающая пустота, я знаю, что значу для него намного больше, чем он может осознать.

Он должен был меня узнать, а значит можно подняться на цыпочки и ощутить твёрдость его губ.

Веду рукой вверх по каменному торсу, и меня накрывает доля сомнения и страха. И не зря, потому что за рукой растёт и член.

Становится громадным. Держится словно управляемый неким кукловодом, слегка покачивается из стороны в сторону, смущая меня величиной темно-розовой головкой.

К нему мне ещё предстоит вернуться, но сейчас я хочу поласкать его тело. Обнять, поцеловать.

Пальчиками прохожусь по мускулистым плечам и жду, когда он начнет ругать меня за опрометчивость поступка. Или хвалить.

Даже не знаю, что будет лучше.

Жду от него хоть что-то. Но, не дождавшись и почти потерявшись в темноте его стеклянных глаз, целую смело, пробуя на вкус долгожданные, сухие губы и слышу грубое:

— Такие поцелуи мне не нравятся.

— А какие нравятся, — еле выдыхаю, предвкушая, что сейчас он начнет учить меня целоваться по-французски. — Французские?

— Немецкие, — пьяно хмыкает он, накручивая пряди моих волос до острой боли на свой огромный кулак со сбитыми костяшками и одним движением ставит на колени.

Недоумевая, поднимаю взгляд, хочу открыть рот, чтобы возмутится, спросить, в чем дело, но на щеки мне начинают сильно давить крупные пальцы, а губ уже касается горячая плоть, вызывая во мне бесконтрольную панику."

"Противоречивые чувства пронзают с головы до ног, и я не понимаю, как мне поступить. Как вести себя и что делать с этим ярым, животным напором, совсем не нежным, как я ожидала.

Уже тысячу раз пожалела, что пришла к нему, когда он пьян. Если бы его разум был чист, он никогда не обошёлся бы со мной так жестоко.

Что же мне делать.