Темная империя. Книга третья

Где-то там, в темноте, заплакал ребенок – новорожденный старшей дочери госпожи Лавейко. Заплакал, а потом закашлялся нехорошо так.

– Кашель сухой! – воскликнула я.

Госпожа Лавейко судорожно вздохнула и прошептала:

– Да и жар всю ноченьку мучил.

– Так что ж вы его в сырой подпол! – возмутилась я. – Госпожа Ассета, выходите немедленно!

Но на мой возглас, госпожа Лавейко отреагировала крайне странно – быстро подошла и закрыла мне рот ладонью, а когда поняла, что я буду молчать, сурово кивнула, убрала руку и зашептала:

– Ох, леди Сайрен, всегда вы были наивная и добрая, ничего плохого вокруг не видите, да не замечаете.

Ужель внимания не обратили, что закрыты лавки все? Видели ведь.

Я была вынуждена кивнуть, подтверждая, что видела.

Всплеснув руками, дородная женщина, которой не помешало бы похудеть, дабы снизить нагрузку на больное сердце, укоризненно головой покачала и спросила:

– Так не уж-то не знаете ничего, Найрина?

– Нннет, – недоуменно ответила я.

– Ох, Найрина, – госпожа Лавейко как на больную посмотрела на меня. – Горе у нас, Найрина, магия вернулась.

Маги в городе! Под рассвет погромы были в трех кварталах от нас. Эти то оголодавшие, от силы своей одуревшие, в лавки врывались, брали что приглянется, на женщин… Оно ж как, леди Сайрен, если к магу магия вернулась, он же уже себя выше всех почитает, жизни людей простых не ставит ни во что, да…"

"Вновь закашлялся ребенок. Да так нехорошо, что я отсюда расслышала, как мокрота в легких ходит!

– Простите, госпожа Лавейко, – прошептала я торопливо, направившись к входу в подпол, – я сейчас и дорасскажете.

Лестницу искать на стала, спустилась используя простейшее заклинание левитации, подпол осветила тремя огненными шарами и увидела, что здесь не только семейство госпожи Лавейко, но так же семьи торговцев Унтасен, Амеро, Илгатан, все с детьми, женами, прислугой.

– Доброго дня вам, – поздоровалась я торопливо, и отметила, что у жены господина Амеро тахикардия, и ей требуется помощь.

Но не столь срочная, как новорожденному малышу, которому и так было плохо, а уж в условиях сырого подвала.

– Что же вы его мне в лечебницу не принесли, госпожа Ассета? – возмущенно спросила я у матери, стремительно подходя и забирая из ее несопротивляющихся рук корчащийся в судорогах сверток.

Села, от меня тут же отодвинулись, простерла раскрытую ладонь над ребенком – все было плохо! Все было крайне плохо!

– Да что же вы! – у меня добрых слов не осталось. – Госпожа Ассета, он бы до вечера не дожил!

И закрыв глаза, я принялась сбивать жар, первое, что необходимо было сделать. И что не выходило толком вовсе, потому как малыш оказался совершенно обессилен.