Теперь мы квиты

 – Это не значит, что нужно ложиться под какого—то м*дака! Ты сама сказала мне валить, там во дворе у Глеба! И я понять не могу, почему?! Если все, что было с нами по—настоящему, так какого хера ты стояла с Оскаром и смотрела на меня будто на грязь! Почему вела себя так, словно знать меня не хочешь?!

Я не хочу об этом вспоминать. Не хочу говорить. Все полгода я слишком много крутила в голове те события, и слова из диктофонной записи, которые делали мне больно. Ведь если я их произнесу – сломаюсь. Окончательно признаю себя неудачницей и уродиной. Я не могу этого сделать. Пусть оставит мне хотя бы крохи гордости. Пусть перестанет об этом говорить. Но он не перестает. Он продолжает душить меня обидами.

– Я дох тут без тебя! – отворачивается, виски пальцами сжимает. – За решеткой постоянно о тебе мысли. Как? Как бл*ть она могла так поступить?! Врала? С самого начала?! – поднимает ко мне взгляд, а мне умереть хочется. Я знаю, какой ад внутри него, потому что внутри меня та же агония. Печет так, что орать охота до сипоты.

Лука подходит ко мне.

– Я не знаю, как вырвать тебя отсюда.. –руку мою хватает и к груди своей прижимает. А там сердце грохочет, до дрожи пугая. В глаза мои смотрит своими бешеными. Только в его, в отличие от глаз Оскара, ни капли злости, одна боль.

Он ответа ждет, но я ничего не могу дать…

– Так надо было… – слетает шепот отчаянный, а по щекам слезы.

Варламов усмехается горько.

– Так надо было?! Все?! И это все что ты можешь мне сказать?

Теперь он в гневе, и мне становится страшно. Я киваю, чувствуя, как огромная капля слезы спадает с подбородка. Вытираю скулы тыльной стороной ладони, упрямо смотря ему в глаза. Пусть не вижу его, пусть пеленой все накрыло, но я честна перед ним.

Лука кривится от моих слов, словно я ему пощечину влепила. Глаза красными, воспаленными становятся. Он выпугивается, сжимая глазницы указательным и большим пальцами. И я ведь понимаю, что в них совсем не соринка. Теперь я вижу, насколько он сейчас оголен и слаб..как никогда слаб. И это ломает меня.

С его губ срывается смех.

– Ты ни разу в жизни не говорила, что чувствуешь. Ни когда пришла ко мне в клуб трахаться, а потом сбежать хотела к Давиду. Ни тогда, во дворе у Глеба…– подходит в упор, наклоняется. – Скажи это, Ия, – шепчет у самых губ. – Хоть раз будь со мной откровенной.

Он хватает меня за скулы, слегка наклоняя голову набок."

"– Скажи: «Я трахалась с Оскаром, Лука», – цедит сквозь зубы. – Скажи: «Лука, не люблю тебя и никогда не любила». И я, бл*ть, исчезну! Навсегда исчезну, если не нужен тебе!

А это запрещенный удар. Такой, что уже не встать.

– Я не трахалась с ним! Никогда! Он не был моим парнем! Эта свадьба – фикция! – выкрикиваю в лицо ему. Лука отстраняется. Смотрит на меня ошарашено.