Теперь мы квиты

Эта ужасная боль внутри огромным булыжником давит. Сбросив с себя одеяло, поднимабсь и иду в туалет. Голова кружится, но я спешу сделать это быстрей, пока Варламова нет дома. Не хочу, чтобы видел, не хочу, чтобы знал.

Снова и снова яростно раздирая горло пальцами, я выплескиваю всю боль, все, что так давит. Меня выворачивает, слезы льются из глаз и я снова ненавижу себя. Как и всегда, в такие моменты ненавижу. И когда я нажимаю кнопку бочка, вдруг слышу стук за спиной. Испуганно обернувшись встречаюсь с его злыми глазами.

Варламов в дверях застыл, смотрит в неверии. И как я понимаю, он тут с самого начала стоит.

– И что ты бл*ть, творишь?!

Глава 23. Уродство

Его злостью пропитан каждый кубический сантиметр пространства. А я умываюсь неспешно и, смахнув с лица воду, отбрасываю полотенце в сторону.

С гордостью встречаю его взгляд.

– А на что это похоже? – слова вылетают с ухмылкой.

И я вдруг понимаю, что не хочу больше ничего в секрете держать. Не хочу больше стыдиться себя и прятаться. Путь видит, пусть знает, какой я стала и почему.

Он кривится. Отворачивается на секунду, а, когда возвращает взгляд, я с упоением впитываю каждую его эмоцию. Наконец—то, в его глазах презрение, а не унизительная жалость.

Варламов делает шаг, сокращая дистанцию, чтобы я лучше чувствовала резонирующий от него гнев.

– Зачем, Ия? За-чем?!

Улыбаюсь ему в лицо. Вот так, с гордо поднятым подбородком, ничуть не стесняясь своего «уродства». Более того, сейчас я вдруг понимаю, что оно вовсе не постыдно, даже наоборот. Это то, что вытянуло меня из глубокой, черной ямы. Помогло не сломаться, когда Лука отвернулся. Оно давало возможность выплеснуть боль, и не думать о ней.

– Потому что уже не могу иначе, Варламов. Вот такая я теперь. Не способная жить как нормальные люди.

Он молчит. Только дергающийся мускул на скуле говорит о том, что Лука в бешенстве."

"– И вот так всегда, – киваю в сторону унитаза. – Всегда было, есть и будет. Потому что лучше так, чем снова стать уродливой и жирной свиньей, – последние два слова произношу, растягивая, словно смакуя их на вкус. Впервые они не кажутся мне такими мерзкими и уничижительными. Нет, я горжусь ими. Именно эта фраза сделала из меня ту, кем я являюсь сейчас.

– Что ты несешь? – все еще не верит. Смотрит на меня как на умалишенную. – У тебя совсем крыша поехала, Ослик?! Когда это ты была уродливой и жирной?

Удерживаю его взгляд с легкой улыбкой на губах. Клянусь, я каждую секунду пропускаю через себя, получая истинный кайф от его реакции.

– Но меня ведь ТАК называли…

– Оскар? Этот муд*ла так назвал тебя? Или ущербный братец твой? – смеется, проводя ладонью по волосам. – Нашла, кого слушать.

– Ты…

Он замирает.

– Нет, у тебя точно чердак потек. Ты вообще в своем уме?

– Я?

Теперь мне смешно.