Тьма

 – С необходимостью писать обширные отчеты медицинской команде АСН, заботиться о Каро, не говоря уже о том, чтобы справляться с собственными шоком, печалью и нависающим чувством, что я подвела Алекса, я едва ли перемолвилась словом с остальными после происшествия. – Я не очень общительная в последнее время. Прости.

– Не нужно извиняться, – бормочет Арне, быстро оглядываясь и проверяя, что нас не слышат. – Две смерти. Остаток праздников отменен. Народ начинает верить, что станция проклята.

– Проклята? Я думала, мы все здесь ученые-рационалисты.

– Не все, – морщится он.

 – Кроме того, с каких пор это исключает суеверность?

Я раздумываю над этим. Арк стал особенно мрачным, постоянно бормочет себе под нос что-то на русском. Раджив и Элис выглядят очень потрясенными последними событиями, оба более тихие, чем обычно. Только Соня сохраняет стойкое самообладание, отказываясь участвовать в сплетнях или строить предположения.

– У тебя есть какие-то теории? – Арне разглядывает меня так, что я чувствую себя до странного незащищенной. – Насчет Алекса?

– Не особо, – отвечаю я, уклоняясь от ответа. Как бы я ни хотела открыться, поговорить с кем-то и попытаться во всем разобраться, я не могу рисковать разжечь ситуацию еще сильнее.

И точно не здесь.

Арне снова вскидывает бровь. Я, очевидно, не очень убедительна.

Я поддаюсь, понижая голос и отворачиваясь, чтобы никто не смог прочитать по губам.

– Я не знаю, Арне. Понятия не имею, во что верить. Сандрин расспросила всех. Никто ничего не видел и не слышал после того, как он ушел из гостиной тем вечером. Бог знает, что случилось.

Я прокручивала это у себя в голове снова и снова. Была ли Каро права, утверждая, что Алекс не покончил с собой? Кто знает.

И те отметины на его лодыжках могли иметь безобидное происхождение, хотя исследование обуви не пролило свет на это.

Арне вздыхает. Я чувствую, что он еще что-то хочет сказать, но с меня пока достаточно. На данный момент я отчаянно нуждаюсь в парочке таблеток и нескольких часах отдыха от всего этого напряжения.

– Мне стоит проверить, как там Каро, – говорю я, цепляясь за оправдание, хотя Элис и Соня почти не отходят от нее после смерти Алекса.

– Она у себя в комнате?

– Ей нужен был отдых, – киваю я.

 – И тепло. Предписание врача.

Отставив остатки еды, я наведываюсь в клинику, проглатываю пару таблеток «Трамадола», добавляя несколько бензодиазепамов, потом иду стучаться в дверь спальни Каро.

– Входите, – слышится слабый голос.

Она лежит на своей койке, все еще в черной юбке и топе, в которых была на похоронах.

– Как ты? – Я сажусь рядом с ней.

– Не спрашивай. Хорошо? – Ее глаза моментально наполняются слезами.

Ее руки засунуты под топ, ладони прижаты к животу.