Тьма

Это глупо. Мне стоит вернуться внутрь и сказать Соне, что я передумала, позвать ее с собой. Или попросить Арне или Дрю подвезти меня на снегоходе."

"Но мне нужно поговорить с Люком наедине, не опасаясь, что нас подслушают. Последнее, что я хочу сделать, так это усугубить охватившую станцию непрекращающуюся игру в сломанный телефон, которая еще сильнее ухудшилась теперь, после загадочной гибели Алекса.

Я колеблюсь, проклиная себя. Почему я не научилась водить снегоход? Арне предлагал научить меня, Дрю тоже, но я всегда придумывала отмазки; правда в том, что они меня нервируют.

Провести два часа заключенной в перевернутой машине мне хватило на всю жизнь.

Собравшись с силами, я отправляюсь в направлении, кажущемся мне правильным, используя веревки для продвижения в сторону «Гамма». Желание развернуться и поспешить назад в безопасность усиливается с каждым неуверенным шагом. Даже звук моего дыхания, становящийся громче, чем дальше я отхожу от базы, нервирует меня.

Я чувствую себя так, словно вхожу в пустоту.

Через несколько минут я останавливаюсь, пытаясь выровнять прерывистое дыхание и замедлить зачастившее сердцебиение. Глубоко вдыхаю, заставляя себя успокоиться. Но я не могу стоять на месте слишком долго. Холод уже проникает сквозь толстые слои одежды, заставляя кожу покалывать, а мышцы болеть. Я пытаюсь не думать о том, как Алекс был здесь практически голышом, и вместо этого фокусируюсь на Люке.

Почему он был в комнате Алекса той ночью? И почему не признался в этом Сандрин, когда она расспрашивала всех на прошлой неделе? Сам факт, что он готов врать – или, как минимум, скрывать правду, – несомненно является тревожным сигналом.

Ты всегда можешь сама пойти с этим к Сандрин, говорит голос у меня в голове. Пусть она с этим разберется. Оставь ей допрашивать Люка.

Но я не доверяю ей, понимаю я, вспоминая, как мы осматривали тело Алекса; ее поспешный вывод, несмотря на странные следы на его лодыжках. Я чувствую, что наша начальница станции хотела все это быстро и аккуратно свернуть, что больше всего она питает ненависть к нерешенным проблемам.

А это однозначно нерешенная проблема.

Внезапно рука натыкается на пустое место, когда я дохожу до конца вспомогательной веревки. Я снова останавливаюсь, вглядываясь в густую черноту за пределами света фонаря и пытаюсь оставаться спокойной.

Ты можешь это сделать, убеждает меня моя внутренняя чирлидерша. Что там говорил Рузвельт? Нам нечего бояться, кроме самого страха.

Я еще раз глубоко вздыхаю и пускаюсь в направлении, которое, я надеюсь, окажется правильным, кристаллы льда хрустят под сапогами.