Трубадура

И, когда этот жар уже можно было вынести, только став вместо двух – одним, вдруг…

- Степочка…

И если бы вдруг он не расслышал – ладонью в плечо.

Что, черт возьми, не так?! В такой момент? Тебе же тоже хорошо?!

- Степушка… - она тяжело дышала ему в шею. – Пожалуйста… Нам нужно сделать кое-что… Иначе… я не смогу…

- Все нормально, - собственный голос царапал горло. Не до разговоров сейчас! – У меня есть… средства защиты. Не переживай, надену.

- Степа, я не про это!

А о чем еще тогда можно говорить в такой момент?!

- Степочка… - ему совсем не нравились ни тон, ни ее спрятанное в изгиб его плеча лицо. – Степа, сделай, пожалуйста, одну вещь. Я без этого не могу… Не могу заниматься сексом.

А вот это ему не понравилось совсем. Что нужно сделать? Такого особенного, что об это надо заранее договариваться? Прокукарекать три раза? Надеть маску Бэтмена.? Говорить по-немецки? Тура, что у тебя за капризы?!

- Степка… - она крепко обнимала его за шею и часто дышала. – Скажи, что любишь меня.

Если бы на него сейчас вылили ведро ледяной воды, он бы опешил меньше. Не успел ничего ни обдумать, ни даже выдать свое изумление хоть каким-то звуком, как она зашептала - горячо, торопливо.

- Это ничего не значит, не бойся! Это просто… ну, как игра. Притвориться. Просто притвориться. На сегодняшнюю ночь. Просто скажи, что любишь меня. На сегодняшнюю ночь. Завтра мы обо всем забудем.

Степка молчал. Он не то, что думать – дышать забыл. Лучше бы ведром воды, ей-богу. А Ту шмыгнула носом и продолжила."

"- Понимаешь… Я без этого не могу… Я не могу… просто так. Не могу и все – я себя знаю. Просто притворись на несколько часов. Что ты меня… что я для тебя… что у нас все по-настоящему. Притворись. Понарошку. Завтра мы обо всем забудем.

И тут ведро ледяной воды все же вылилось. И дыхание замерло совсем. Степан поднял голову, но видел все равно только светлую макушку и часть лба.

Девочка. Бедная девочка.

Притворись… Скажи, что любишь … Я без этого не могу…

Он никак не мог предположить. Что возможен такой резкий переход – от острого возбуждения до острой же – но боли.

Ее потребность быть любимой – пусть любимой иллюзорно и лишь на словах… пусть только на несколько часов… эта потребность просто драла острыми когтями все внутри. Впервые чужая боль, чужая жажда, чужое одиночество вдруг взяли – и стали его. Как это случилось? Он не знал. Но остаться в стороне, отстраниться – уж не мог.

- Степа… - ее голос звучал совсем нерешительно. Вопросительно. Виновато. Умоляюще. – Степка…

- Я люблю тебя, - и что-то горячее вдруг плотным потоком наполнило его всего. – Люблю, слышишь?

Она всхлипнула.

- Это игра, Степочка, помнишь? Только на одну ночь, помнишь, да?

Он едва заметно кивнул.